Над степью бродили шальные тучи. К полудню они появлялись над хутором, гремел гром, полосовали молнии, ливнем лил дождь, потом прояснялось, притихало, лишь срывались с деревьев и падали со звоном в лужи капли и шуршала листва на ветру. Глубокой ночью снова собирались тучи, как бы исподтишка, без молний и грома. В комнате слышался, учащаясь и нарастая, шорох дождя. Ночь напролет он шел ровно, тихо, среди полного безветрия, словно природа отдыхала, устав от дневных бурь. Под такой дождь сладко спится, а если очнешься среди ночи, распахнешь настежь окно и облокотишься на подоконник, то обязательно услышишь, как набухает земля, растет трава и, словно плечи, расправляют свои ветки деревья. Ляжешь в постель и сразу уснешь, и сны придут умиротворенные, так что утром и вспомнить нечего… С рассветом из голубой подзорины блеснет солнце, вспыхнут, как стекляшки, капли в траве и заиграют бликами лужи.
Наконец установилось вёдро, и небо стало похоже на гигантский стеклянный купол, прежде запыленный и закопченный, а теперь вымытый дождями до прозрачной синевы. Постепенно просохли дороги, прогрелась вода в реке, и для мальчишек снова наступила пора походов, купаний и рыбной ловли. А на берегу Ивы с прежней веселостью зазвенели девичьи голоса, заиграли баяны и аккордеоны. Захар Наливайка за лето повзрослел, уже было неудобно дурачиться, как прежде, и он, оставаясь один, задумывался. Не везло ему на девчат, не знал он к ним подхода, рубил сплеча и получал синяки да шишки, хотя видел, что сам собой парень неплохой. В компании Захар был первым балагуром, но, оставшись наедине с какой-нибудь Нюркой или Машкой, терялся, не находил слов и страдал из-за своей неотесанности. Накануне поздно вечером он возвращался домой из кино. Шел напрямик, через сады и огороды, по стежкам. Впереди что-то забелело. Нагнал. Девушка. И лукаво улыбается. Хоть темно было, но Захар разглядел симпатичное личико.
— Чья ты будешь? — спросил он попутчицу, беря за руку. — Что-то я тебя не знаю.
— А зачем тебе знать? — она не высвободила руку, продолжая лукаво улыбаться.
— Наверно, из Веселого?
— А тебе зачем?
— Все-таки любопытно.
— Будешь все знать, быстро состаришься.
— Вон ты какая! — Девчонка Захару сразу понравилась, он почувствовал себя с ней на редкость свободно и легко. Видно, и Захар пришелся ей по душе.
— Давай встретимся! — вдруг предложил он.
— Зачем?
— Как зачем! Разве я тебе не понравился?
— Смотри, какой задавака!
— Так встретимся?
Девушка пожала плечами:
— Где же?
— В клубе.
— Когда?
— Завтра.
— Ну давай.
Дома Захар вспомнил, что так и не выпытал у девушки имени и не узнал, где она живет. Это его обеспокоило. В темноте он плохо разглядел лицо, а теперь испугался, что и она его не узнает. Собираясь на свидание, он тщательно вымылся, выбрился, надел рубашку с вышитым воротником, надушился, взял баян. На него возлагались большие надежды: Захар задумал сделать сюрприз незнакомке. Долго стоял перед зеркалом, откидываясь назад, поправляя чуб, брызгаясь одеколоном. Флакон убавился наполовину. И тут спохватился, что опаздывает. На часах — половина девятого, а свидание назначено в восемь. Сердце заныло, когда он открыл дверь клуба. В фойе никого. Значит, танцев нет. Как же он забыл, что сегодня концерт художественной самодеятельности! Дверь в зал была закрыта, и Захару пришлось долго просить, чтобы его впустили. Он бегло оглядел полуосвещенные ряды, надеясь узнать знакомое лицо. Но это было все равно что искать иголку в мешке соломы. На Захара зашикали, и он, согнувшись в три погибели, стал пробираться на свободное место. На сцену вышли девушки в ярких сарафанах. Захар любил художественную самодеятельность и пытался сам участвовать в драмкружке но, несмотря на все старания, был признан бесталанным и лишь иногда приглашался для аккомпанемента на баяне. В клубе работал штатный баянист, и Захар ему позавидовал. Он во все глаза смотрел на сцену, где две девушки, подбоченясь и подмигивая, исполняли частушки, вовсю стараясь одна перед другой. Вон та справа чем-то напоминала вчерашнюю незнакомку.
— Откуда эта самодеятельность? — спросил Захар у соседа. — Как будто у нас таких нет.
— Из Веселого.
Захар причмокнул. Наверное, она. Но та была смуглой, черноволосой, а это белокурая и светлая лицом. Может, изменилась при электрическом освещении? Захар уже не доверял своей памяти, внимательно присматривался к девушкам в соседних рядах, привстал со стула, но на него снова зашикали. Пришлось сесть. Тяжко вздохнул. Те две, закончив выступление, посмеиваясь, убежали со сцены. Без перерыва конферансье объявил спектакль. Захар сидел как на иголках.