Контракт, заключенный Дженнингсом с "Ретрик Констракшн", включал в себя несколько очень любопытных пунктов, с последствиями которых ему теперь пришлось столкнуться. Полностью стертые воспоминания, относящиеся к двум годам службы, и "замена предусмотренного контрактом денежного вознаграждения на какие-либо предметы и материалы, лично отобранные второй стороной" (т.е. работником). Но что же могло заставить человека, находящегося в здравом уме, отказаться от солидного денежного вознаграждения и заменить его кодовым ключом от непонятно какой двери, обрывком билета, депозитной квитанцией за какой-то "пакет", куском проволоки, половинкой покерной фишки, полоской зеленой материи и автобусным жетоном? И каково же оказывается удивление Дженнингса, когда один за другим перечисленные предметы становятся для него жизненно важными и ведут к желаемой цели — получить от компании Ретрика полный расчет.
Перевод М. Пчелинцева
И вдруг словно включили кинопроектор, и звук и картинку. Ровно гудели двигатели, под крылом маленького частного ракетоплана проплывали поля и какие-то поселки.
— Уф-ф, — сказал он и потер ладонями виски.
— Приходите в себя?
На соседнем сиденье — Эрл Ретрик, глаза его светятся живым интересом.
— Где мы? — Дженнингс помотал головой, пытаясь стряхнуть тупую пульсирующую боль. — Я понимаю, что мой вопрос не слишком точно сформулирован. — Было уже ясно, что никакая сейчас не осень, а весна. Поля внизу сверкали молодой, изумрудной зеленью, а ведь какие-то секунды назад он входил вместе с Ретриком в лифт, и было это в Нью-Йорке, поздней осенью.
— Да, — сказал Ретрик, — прошло уже два года. За это время многое изменилось. Тогдашнее правительство пало несколько месяцев назад. Новое правительство еще жестче. ПБ, полиция безопасности, получила почти неограниченную власть. Детей теперь учат доносить на родителей. Впрочем, мы давно понимали, что к тому все и идет. Что же еще-то интересного? Нью-Иорк заметно разросся. Сан-Францисский залив то ли кончают засыпать, то ли уже засыпали.
— Больше всего мне хотелось бы узнать, какого черта я делал последние два года.— Дженнингс нашарил в кармане сигареты и нервно закурил. — Вот
— Нет конечно же, о чем мы вас заранее предупреждали.
— Куда мы летим?
— Домой, в наш нью-йоркский офис. Где мы с вами впервые встретились, помните? Глупые вопросы я задаю; ну, конечно, вы помните, и гораздо лучше, чем я. Для вас же это было вчера.
Дженнингс кивнул. Два года! Два года, начисто вычеркнутые из жизни. Это казалось диким, невероятным. Входя в лифт, он еще продолжал что-то решать, спорить с самим собой. Может, плюнуть на все и отказаться? Платят, конечно же, много — даже по его стандартам много, — но хотят-то, если разобраться, еще больше. Он до конца своих дней будет терзаться вопросом, что же это там была за работа? Вполне ли за-конная? А вдруг... Но было уже поздно что-то там передумывать. На этом самом месте мысли его оборвались, а потом — этот ракетоплан и тупая боль в голове.
— Я уже получил расчет? — Он вынул бумажник, заглянул внутрь. — Похоже, что нет.
— Не получили. С вами расплатится Келли, в конторе.
— Полный расчет?
— Да. Все пятьдесят тысяч кредитов.
Дженнингс улыбнулся. Вот ерунда вроде бы, просто названа вслух заранее известная сумма, а все равно как-то теплее на сердце. Может, не так все и плохо. Ну, примерно, как если бы тебе заплатили за то, что ты поспишь.
Вот только сон этот продолжался целых два года. Он стал на два года старше, жить ему осталось на два года меньше. Вроде как продал часть самого себя, часть своей жизни, а жизнь в наше время — штука дорогая. Да ладно, сейчас-то чего терзаться? Раньше надо было думать.
— Почти долетели, — сказал Ретрик. Автопилот повел машину на снижение, за иллюминаторами замелькали нью-йоркские пригороды. — Как знать, может, я вас больше уже и не увижу, так что, — он протянул Дженнингсу руку, — давайте попрощаемся. А в качестве частичного ответа на ваш вопрос могу сказать, что все это время мы с вами работали буквально бок о бок, и это было для меня истинным удовольствием. Вы едва ли не самый лучший электроник, какого я только видел, так что мы ничуть не прогадали, взяв вас на работу, даже за такое жалованье. Вы отработали его сторицей, хотя сами того и не помните.
— Весьма приятно слышать, что я стоил своего прокорма. — Похоже, вы на нас все-таки злитесь.
— Нет. Я просто пытаюсь сжиться с мыслью, что так вот вдруг постарел на два года.
— Ну, — рассмеялся Ретрик, — вы все равно еще очень молоды. А получить сейчас все, что вам причитается, так и настроение станет получше.
Ракетоплан доставил их прямо на крышу высокого административного корпуса. Ретрик вышел на пятачок посадочной площадки первым и, не задерживаясь, направился к лифту. Войдя следом за ним в кабину, Дженнингс испытал некоторое потрясение. Эти стены, эти зеркала были последним, что он видел перед тем, как все померкло, а потом вдруг — салон ракетоплана и тупая боль в висках.
— Келли вам обрадуется, — заметил Ретрик, выходя в широкий, ярко освещенный коридор. — Она уже несколько раз о вас спрашивала.
— Что вдруг?
— Заметный, говорит парень, и лицо неглупое.
Ретрик приложил кодовый ключ к панели, и дверь в роскошный офис компании «Ретрик Констракшн» распахнулась. Симпатичная девушка, сидевшая за длинным, красного дерева столом, сосредоточенно изучала какой-то документ.
— Келли, — окликнул ее Ретрик, — посмотри, кого я сегодня привел.
— Хелло, мистер Дженнингс. — улыбнулась девушка. — Ну как, приятно вернуться в знакомую обстановку?
— Очень, — хмуро откликнулся Дженнингс и подошел к столу — Вот, Ретрик говорит, что вы у них за кассира.
Ну что ж, дружище, счастливо оставаться, а мне пора к себе, на завод. — Ретрик хлопнул его по плечу, шагнул было к двери, но остановился и добавил:
— А если вам вдруг позарез понадобятся деньги — заходите, я охотно заключу с вами новый контракт.
