Старик крутил баранку, машина ехала. Отец разложился в мягком продавленном кресле, которое сзади подпирало запасное колесо, чтобы спинка не падала на пол. Ноги гудели от холода и многочасовой ходьбы. Одежда, которая худо-бедно скрывала наготу странника, уже давно высохла, только грубая ткань, из которой была изготовлена, ни мало не спасала от принизывающего осеннего холода. Циновку Отец разложил у себя на коленях, чтобы хоть как-то согреться. Машина неслась по Троицкому тракту и раскачивалась, словно на волнах. От усталости у Отца закрывались глаза. Он попросил водителя включить печку, и блаженное тепло потекло из черных щелей панели.
Прошагав весь день, Отец не был расположен к беседе, которую навязывал словоохотливый старик, и старался отвечать вежливо, но односложно, дабы не возбудить сильный интерес к разговору своего спутника. Они проехали коническую гору, которая как старая молочная бумажная коробка возвышалась над коричневой степью. Невдалеке проплывали холмы, окруженные небольшими подлесками. Алые и рыжие цвета осенней листвы тонули в вечерней зорьке, которая все красила теплыми красками.
В розовой небесной вышине в огромную стаю сбились черные птицы и летели на юг. Им будет скоро хорошо. У них не будет зимы, которая в этих краях длится полгода. У них не будет голодных холодных ночей. У них будет тепло яркого южного солнца, будут жирные личики. Отец вдруг, вспомнил про своих цватпахов, которые где-то на том краю галактики крутятся вокруг своего теплого солнца на маленькой планете. Еще нет ни Цибули, ни Чумички, ни Быка и Суслика. Странно. А он, Отец, их знает, и они знают его, а их нет, и еще пока не было. Но они будут. Только Отец их никогда не увидит. Сейчас их предки поедают водоросли и прячущихся в них жирных личинок водяных жуков. Сейчас они строят города, в которых поселятся их потомки Чумичка и Цибуля, в эти города скоро прилетит Отец, и скоро в эти города будут садиться космические корабли Конфедерации. Скоро будут завязываться первые контакты и сотрудничество, а позже и плодотворная совместная работа.
Удивительно смотреть сейчас на свою Землю. Она казалась такой примитивной, отсталой и вместе с тем доброй и ласковой, и пусть пока Отцу холодно, он знает, что так будет не всегда. Что однажды солнце одумается и вернется в северные широты, снега прольются талой водой, наступит весна, за которой будет лето. Вот только Лелик– козел. Уехал. Сейчас он уже в городе, водку пьет с пивом. А Отец здесь, всеми забытый и покинутый, в чертовых шортах, укрытый едва циновкой. Но ничего. Он доберется до общаги, он вам всем покажет, куда есть бегать.
Мимо пролетали маленькие коричневые деревушки, еще не успевшие расхлябнуть от осенних дождей. Кое-где проходила одинокая корова, тупо глядя себе под ноги. Встречались белые кучи гусей, которым было все равно лето ли зима ли, чтобы погрузиться в речки. Скоро вас зарежут, подумал озябший Отец.
А старик все бормотал что-то. Сначала Отец его не слушал, наслаждаясь покоем и теплом, а потом до него стал доходить смысл:
–Она мои заначки все, зараза такая, повынимала. Откуда она, леший ее дери, про них знает? У бабки Духарки ей-ей разживусь трошки маленькой, сховаю ее в подполе. А она знатный первач из бражки тянет, на бруньках, или на басурманском пшене ставит, ум отъешь.– Старик даже прищурился.– Так моя пигалица, покуда я из дому, хвать ее, а уж куда сама схоронит, сам черт не найдет.
Отец засмеялся. Так от души он не смеялся уже давно. С пингвинами особенно не разговеешься, ввиду очень уж суровой серьезности.
–Батя,– Отец стал так называть своего спасителя, тот не был против,– так может нужно было под окном зарывать, или в грядках?
–Ой,– с досадой махнул рукой старик.– Если все ямки, которые я под полушку вырыл вместе соединить, ров будет отсюда и до Полтавы. Что ты, милок. Она за мной, что блоха за собакой. Она, вроде, даже чует, когда я разжился. Так от меня и шагу не отойдет. Вот нюх! Кое как от нее скроешься, так она из окна за тобой пасет или в щелочку какую зыркает. Во как! Другой раз из курятника вытащила. Я помет в кучу согнал, для вида, там и попрятал ее, родимую. Так что ты думаешь? Не поленилась, все руки в помете извозила, а нашла, почечуй ее, с тех пор я ее не видал, полушку то. Вот только Микола пузатый, сосед мой, не дает мне раньше времени сковырнуться. Я у него, другой раз, под яблонькой заначу. А там уж моя курлышка не роет, руки коротки.
Старик хохотнул. Отец заливался смехом, что свело живот.
–Ну, умора!– Покатывался странник.– У меня моя такая же. А если я с запахом, так она меня на порог не пускает, говорит, я с тобой пьяным разговаривать не стану.
