Мангуст поведал Отцу занимательную историю, как он пробрался в лабораторию и унес в кармане пиджака крысу, которую затем аккуратно завернул в носовой платок, чтобы не испортила одежду. Принеся крысу домой, Мангуст детально осмотрел животное и вычислил, что крыса– самец. Маленький альбинос стал Гонзиком, поскольку, по глубочайшему убеждению Мангуста, Гонзик– самое подходящее для крысы имя.
–Он знаешь, какой понятливый? У-у! Что ты! Я его отпустил погулять дома, так он, сволота такая, сразу под шкаф спрятался. Я его неделю оттуда выковыривал. Я с этого бока к нему подойду– он в тот конец бежит. Я сюда– он туда. Я даже разок из пистолета в него пальнул. Он ничего. Зарылся там где-то и ни ногой.
Отец хохотал. Он живо себе представил, как этот верзила на корточках с пистолетом гоняется за маленькой испуганной лабораторной крысой, которой в итоге стрельнул в усы.
–Так ты после этого решил помор устроит дома?– Спросил Отец.
–Угу,– заверил его Брусов.– Думаю, все равно пару дней в дом не зайти. Так глаза режет. Тогда я все белье в ту комнату стаскал, пару обойм выпалил и ушел из дому. Так ты представь себе, Гонзик живой остался. Я про него впопыхах забыл, а он живой. Теперь его можно даже в газовую атаку на врага выпускать.
Брусов наливал пиво в широкие бокалы, пена лилась на стол, поля зрения сужались. Стало уютно в компании старого друга, распутной Куличины и милой Левы.
–Все, братцы, Мангуст, ты не против, я пойду, кости свои брошу?– Спросил Отец, поднимаясь со стола.
–Леву с собой бери, да иди себе с Богом. Вдвоем все теплее будет.– Сказал Брусов и покосился на смущенную девушку.
Лева вспыхнула, будто ее посадили на горячую сковородку.
–Ну, сейчас же. Я одна буду спать. Еще чего не хватало.– Сказала раскрасневшаяся от стыда девушка.
–С Гонзиком? С ним, по любому лучше.– Захохотала Куличина.
Отец махнул на них рукой и отправился в маленькую комнату, в которой Брусов поместил маленькую белую лабораторную крысу, создав ей удобства в стеклянной посудине.
Разобрав кое-как постель, Отец, стоило ему коснуться подушки, уснул. Во сне он видел милых жирных цватпахов, которые старались к сроку изготовить нужные темпоральные цепи к установке, которая отказывалась ехать в зоопарк. Установку смазывали машинным маслом и заливали внутрь какую-то зеленую бурлящуюся жидкость, она капала на сложные механизмы и разъедала блестящий металл. Отец метался на лесной лужайке, где братец Дэн семихвостой плетью уговаривал цватпахов работать аккуратнее, от этого установка усилилась еще несколькими вагонами, посаженными на железные литые колеса. Отец не знал, зачем нужны дополнительные вагоны, поскольку поедут только двое, он и Дэн. Откуда-то появился Мойша и терся своими черными боками о ноги Отца. В зубах общажного кота остался клок шерсти ленивого коалы Пиначета, но животное это не смущало, он весело поднимал хвост возле каждого вагона и всем окрестным котам давал понять, что поедет вместе с Отцом. Когда Отец сходил искупаться в озере, выяснилось, что установка куда-то подевалась. На ее месте остались лишь, блестящие осколки лобового стекла и искореженный куст хвойного растения, которое сам окрестил кактусом. Отец очень расстроился, но Чумичка, который пробегал рядом, подошел, потрепал беспалыми крыльями хумана за плечо и произнес:
–Атисьсь, Отец, твою мать, вставай, в школу проспали.
Отец открыл глаза. По коридору, едва освещенному желтой лампой, метались растрепанные девчонки. Куличина выглядела куда более потрепанной, нежели ее скромная спутница. Брусов стоял над Отцом и тряс за плечо.
–Проснулся? Проспали. В школу пойдешь?– Кинул он через плечо и убежал в другую комнату надевать штаны.
Только тут Отец обратил внимание, что Мангуст, не стесняясь девчонок, метался по квартире в огромных, как футбольные ворота, семейных трусах. В минуты, когда обстановка требовала максимальной мобилизации, Брусов не обращал внимание на такие мелочи, как семейные трусы. В ванной журчала вода, там же раздавались нескромные выражения Куличины, которая была недовольна, что проспала в институт. Отец лежал в кровати, едва прикрывшись пледом без пододеяльника. Брусов выскочил из своей спальни. На нем уже были надеты мятые брюки. Он скакал на одной ноге, стараясь нацепить непослушный носок на ногу, который упрямо путался в пальцах.
–Мангуст, без меня идите, я сегодня никакой.– Сказал Отец и попытался закрыть глаза.
Брусов подскочил к нему и сдернул плед.
–Ты чего, вставай. Проблемы со школой нужны? Мне хватило пары академов.
–Макс, не гневи Бога. Я– больная старая женщина. Ты посмотри вот на это,– Отец вытянул из-под едва покрывавшего его пледа ноги и сложил их немыслимым образом,– как, по-твоему, я на них могу пойти куда-нибудь?
Брусов засмеялся.
–А как я, по-твоему, на таких же каждый день хожу?
–У каждого свое горе. Не тронь меня. Я посплю, а завтра за ум возьмусь.– Сказал Отец и потуже натянул на себя плед.
–Ну, смотри сам. Я ушел. Ты здесь будешь?– Спросил Брусов.
Отец вяло покивал под пледом головой.
