- Похоже, тут какие-то необитаемые ярусы, - предположил Жерар.
- Не думаю. Просто зрители знают, что на этом участке трассы нет никого, кроме нас, а мы их пока не интересуем, ведь это не наш финиш.
Глубокой ночью, когда они брели по дороге, освещаемой светом фонарей-распятий, они услышали позади чьи-то скорые шаги и тяжелое дыхание.
- Кто-то нагоняет нас! - воскликнул Тридцатьпятик. - Что будем делать?
- А что мы можем сделать? Идти быстрее, чем сейчас мы навряд ли сможем.
- Здесь никого нет, а нас трое. Мы можем напасть на этого торопыгу. - И что? - спросил Ланселот.
- Да ничего... Просто связать его и оставить тут. -Нет.
К счастью, им не пришлось даже спорить об этом, потому что они услышали знакомый голос:
- Ланселот! Жерар! Тридцатьпятик! Это я - Ванда!
Через минуту запыхавшаяся от бега девушка догнала их. Они остановились.
- Что случилось, Ванда? Почему ты бежишь по трассе?
- У меня не было выхода. Вы так ушли вперед, что распорядители гонок вас потеряли: на Башне, как и повсюду, порядка нет. Мы с Ингой хотели пройти на верхние ярусы, но проходы на балконы выше голубого финиша оказались заперты, лифты для зрителей выше шестидесятого яруса еще не поднимаются.
- А на каком ярусе мы сейчас находимся?
- На шестьдесят седьмом. Утром вы пройдете зеленый финиш, ребята. Мы не знаем, когда вас обнаружат и пустят зрителей на балконы вровень с вами, так что вот вам запас на два дня. Жерар, помоги мне снять мешок! По-моему, его лямки вросли в мои плечи.
Жерар помог ей снять заплечный мешок и переложить в сетку под коляской Ланселота банки с едой.
- Здесь мясные консервы, сок, вино, а в одной из банок бинты и мазь для Ланселота. Тридцатьпятик, ты, кажется, уже скоро станешь и здоровым, и богатым. Надеюсь, теперь мы встретимся уже на желтом финише, и мы с Ингой будем первыми приветствовать тебя как победителя. Между прочим, Ингу чуть-чуть не ограбили после получения выигрыша. Теперь мы стали очень осторожными. Мы решили не жалеть денег, сняли в пригороде целый дом и наняли охрану. Причем не клонов, а бывших солдат-десантников.
- Это же безумно дорого! - воскликнул Тридцатьпятик.
- Дорого, но зато безопасно и очень здорово. А какой комфорт! После исцеления ты поедешь домой в настоящем автомобиле и под охраной, а дома примешь ванну и получишь потрясающий обед из настоящих продуктов. А потом отправишься отдыхать в свои комнаты. У тебя их, между прочим, две - спальня и кабинет, и своя ванная комната. Ты только постарайся пройти свой финиш первым.
- Он придет первым, - успокоил ее Ланселот.
- Ох, Ланселот, что бы мы без тебя делали?
- Понятия не имею и даже думать об этом не хочу.
- Ладно, ребята, давайте я вас всех поцелую на прощанье и побегу назад. Фу, как от вас воняет, козлики вы мои!
- Так ты не целуй нас! - засмеялся Жерар.
- Не дождетесь! А ты, Тридцатьпятик, оботрись как следует перед финишем, а то будет неудобно, когда Мессия приблизится к тебе.
- А как происходило твое исцеление, Ванда?
- Сначала все было как в тумане. Месс подошел ко мне, надел перчатки, взял меня за руки и сказал, скривившись и отворачивая лицо, что от меня жутко воняет. Но я его слова слышала как сквозь сон и не обиделась. Он сжал мои руки - меня будто током ударило, и я потеряла сознание. А потом я очнулась и почувствовала, что я абсолютно здорова. Мне стало так легко-легко, сразу захотелось прыгать и бегать, размахивать руками, смеяться во весь голос. Тут ко мне подскочили журналисты, чтобы взять интервью. - Мы его читали в "Бегунке". - Вы поняли мой привет? -А как же! Спасибо, Ванда.
- На благодарность не отвечают благодарностью. Ладно, хватит разговоры разговаривать, время не стоит на месте. Давайте трогайте, дорогие!
С этими словами Ванда развернулась и помчалась вниз, а паломники снова двинулись вверх по дороге, становившейся с каждым ярусом все круче и круче.
Зеленый финиш они прошли втроем, пройдя мимо встречавших их служителей. Их пропустили, а потом снова натянули за ними зеленую ленту. На балконах, включая белый балкон Мессии, не было ни души.
После семидесятого яруса на балконах вновь стали появляться зрители, и друзья поняли, что они поднимаются наверх уже не так быстро, как прежде, что отставшие паломники начинают их постепенно догонять. Причина была в крутизне дороги, замедлявшей движение коляски. Да и сама коляска стала скрипеть и дребезжать: удвоенный вес сказался на ней.
- Теперь, Ланс, мы больше не будем садиться к тебе в коляску, - сказал Жерар. -Я боюсь, что она вот-вот развалится - и что тогда?
- В таком случае, - сказал Ланселот, -может быть, вам оставить меня и шагать вперед на своих двоих? У вас это получится быстрее.
- Ни за что на свете! - воскликнул Тридцатьпятик. - У тебя в коляске столько вкусных вещей: считай, если хочешь, что мы везем не тебя, а наш буфет.
И они продолжали идти рядом с Ланселотом, по очереди толкая коляску, чтобы он мог поберечь свои руки.
