– А вот тебе водичка! – ору я и плещу на него холодненькой.
– О-о-ох, хорошо! – вопит Кот. – А парку-то! Парку!
– Вот тебе и парку! – И остатки из шайки на голыши – хлясть.
– Да вы чего, демоны! – закричал кто-то, а кто, из-за пара и не разглядеть. – Совсем угорим! Дышать невмоготу!
– Коли жарко, – Кветан в ответ, – на пол ложись, а то и вовсе в предбанник отправляйся, а людям парило не перебивай. Ложись, Добрыня, я и тебя поправлю, – это уже мне.
– Эй, со мной-то закончи, – Кот возмущается.
– Хватит с тебя, – смеется Кветан. – Ты уже не на кота, а на рака вареного больше похож. Обмывайся скорее.
Я на полати залез.
– Давай, – говорю, – полегонечку.
Старшой по ногам в легкую прошелся, по спине листьями дубовыми прошуршал.
– Ну, как? – спрашивает.
– Ты меня не щекочи, – я ему. – Коли за веник взялся, так уж поусердствуй.
– Ну, держись!
Из парной мы, точно гуси ошпаренные, выскочили да в сугроб с разбегу нырнули.
– Гляди, ребя! У меня под задницей снег тает! – смеется Кот.
– Ты себе муде не отморозь. – Кветан из сугроба выбрался, растерся, отряхнулся. – Аида обратно! Совет держать будем!
Из огня в полымя, да обратно в огонь – знатно кровь разогнали. Обмылись водою горячей, прогрелись, с парком легким поздравились. Из парной вышли, в предбаннике за стол сели, по ковшику бражки приняли, капусткой квашеной закусили и… просветлились. Хорошо!
– Значится, так, – старшой кулаком по столетие треснул, – в прошлом годе нас посадские на измор взяли. Они лбы здоровые, один Глушила чего стоит.
– Это кто таков? – спросил я.
– Молотобоец он с Подола, – кто-то из конюхов сказал. – Туговат на одно ухо, оттого так и прозывается.
– Так-то оно так, – Кот еще ковшик себе зачерпнул, – только у него кулак, что твоя голова.
– Ты на бражку не налегай, – строго сказал Кветан, – а то к игрищам спечешься.
– Я себя знаю, – ответил Кот, но ковшик в сторонку отставил.
– А на какое ухо туговат?
– На левое.
– Может, я его на себя возьму?
– Эка расхорохорился, ты после лихоманки-то своей оправился? – Кот с сомнением на меня взглянул.
– Ты за меня не боись, – расхрабрился я, то ли после бани силу почуял, то ли бражка на вчерашний заквас хорошо легла.
– А чего мне бояться? – пожал плечами Кот. – Ты его еще не видел, а уже бахвалишься.
В этом он был прав. На прошлом Солнцевороте я на конюшне все праздники взаперти просидел. Опасался Свенельд, что сбежать могу, оттого из града не выпустил.
– Ладно, – кивнул Кветан, – с этим на месте разберемся, а пока слушайте, что я посадским в подарок придумал. – И мы к нему поближе придвинулись…
На крепком днепровском льду разворачивалось игрище. Девки хороводы водили, Сварога песнями славили, Коляду в путь неблизкий провожали, на парней поглядывали, женихов себе высматривали. А парни друг перед другом, да перед теми же девками красовались, удаль свою оказывали. Столб тут поставили, водой его облили, чтоб скольжее был, а на верхушку сапожки сафьяновые подвесили. Вот на этот столб парни и лазали.
Не давался парням обледенелый столб, до середки добирались и вниз скатывались. А вокруг народ шумит, ловкачей подбадривает. Огнищане со слобод, мастеровые с посадов, дружинники из града, все с женами да детишками малыми, с чадами и домочадцами. Народищу вокруг столба – не пропихнуться. А неподалеку козарские жители палатки развернули, сбитнем, медовухой, калачами и блинами приторговывают – и народу хорошо, и ворам [29] прибыль.
Здесь же и княгиня со Святославом и воеводой. Для них особо из снега курган холопы соорудили, чтоб лучше им было видно, что на игрище происходит. Ольга на санках сидит, точно собралась с горки прокатиться, только Свенельд рядом стоит да санки рукой придерживает. Переговариваются они меж собой, улыбаются. А кагану Святославу на месте не сидится. Он да мальцы киевские с кургана дорожку ледяную накатали да на мазанках [30] по ней съезжают. Хохочут, радуются. Визг у кургана, возня детская.
Меж тем у столба ледяного нешуточные страсти кипят. Ругаются парни, кулаками сапожкам подвешенным грозят, каждый хочет зазнобе своей гостинец праздничный подарить. Вот только не дается в руки подарочек.
– А ну расступись! – перекричал кто-то всех.
Я поближе подошел, чтобы ухаря получше разглядеть. Вижу – Кот народ расталкивает. Шапку скинул да оземь припечатал, тулупчик на снег сбросил, по пояс оголился. Делово столб оглядел, на руки поплевал и вверх полез. Пыхтит, упирается, ногами столб обвил, руками охоляпил, пыжится изо всех дристенок. Почти до самого верха забрался. Еще чуток и до сапожек дотянется. Уже кончиками пальцев подошвы касается… нет. Соскользнул вниз. На копчик опустился. Плюнул в сердцах.
– Чтоб тебя приподняло, да не опустило! – выругался.
А народ над ним потешается:
– Что, котик, коготки затупились?
Он на потешника с кулаками кинулся. Удержали его, да еще пуще на смех подняли.
– А ну-ка, дайте и мне себя попытать! – Я и не заметил, как Свенельд с кургана спустился.
Расступились зеваки почтительно.
– Ну, спытай, Свенельд Асмудович.
