— Про купцов я уже думал. Они появятся летом.
— Или так: живут они, беды не знают, вдруг по реке, по берегу, рать идет. Доспехи звенят, кони ржут… Рати обычно по рекам ходили, на них ориентировались.
— Пожалуй, это лишнее. У меня там место тихое, войн не предусмотрено.
— А что же будет поддерживать напряжение в сюжете?
— Мои робинзоны борются за выживание. Борьба с обстоятельствами составляет суть и содержание жизни обычных людей. Она достаточно драматична, уверяю тебя.
— Погоди-ка, — Володя привстал, вглядываясь в даль. — Это ведь директорский «газик»! Ну, точно: Завихряев.
Вскочил, замахал рукой и пошел наперерез.
— Николай Нилыч! Стой! Именем закона!
Машина, тянувшая за собой шлейф пыли, притормозила — и белое облако накрыло ее. Слышно было, как хлопнула дверца, и из облака вышел человек в рубахе с закатанными рукавами, с расстегнутым воротником, но при галстуке. Вообще-то его фамилия была Вихорев. Не исключено, что вихры у него когда-то имелись, но теперь лысина поблескивала на солнце.
Он чуть склонил голову, глядя навстречу Володе, и сделал нетерпеливый жест рукой: поживей, мол! Но тот не прибавил шагу — да, наверно, и не мог прибавить: с его-то комплекцией!
Я подошел к концу их краткого делового разговора.
— Цифры я записал, — говорил Володя, — значит, имейте в виду, под статьей будет ваша фамилия.
Вихорев хмуро, недовольно смотрел на Володю, но вдруг смягчился, смущенно почесал в затылке:
— Ты хоть покажи, когда напишешь.
— А вы заезжайте завтра во второй половине дня в редакцию, я дам вам гранки.
— Быстро вы свою газету выпекаете!
— Если бы мы делали ее такими же темпами, как вы посевную ведете, у нас выходило бы по номеру в месяц, не более.
— Ладно-ладно, — сказал Вихорев, — садитесь, если по пути, дорогой поговорим.
— Давай, старик, — сказал мне Володя, по-хозяйски распахивая дверцу «газика», и подмигнул. — Доедем до грейдерного большака, а там расстанемся.
Сели, поехали.
— Скажите-ка мне, как будете решать у себя в совхозе проблему невест? А, Николай Нилыч?
— Это ты насчет чего?
— А вот насчет того, что механизаторы у нас молодые, а жениться им не на ком.
— Обойдутся, — сказал тот добродушно. — Жена — не предмет первой необходимости, можно и потерпеть. Верно, Рома?
— Ладно, так и запишем, — сказал мой друг.
— Ты это серьезно? — встревожился Вихорев.
— Так у нас же серьезный разговор!
— Ну и жук ты! — директор покачал головой.
— От жука слышу, Николай Нилыч.
Они поглядывали друг на друга вполне приятельски.
— На эту тему — про невест — мы поговорим особо, с бухты-барахты не пиши, тут дело государственное. — Вихорев хотел дипломатично «уйти в кусты». — Мне подсказывали: можно написать в женскую колонию — пришлют для исправления нравов штук несколько. У меня вон Рома не женат. Ему из простых не надо, а что-нибудь побойчее.
— Не справиться, Николай Нилыч, — отозвался тот скромно.
— Поможем!
Они опять принялись смеяться. Весело ехали.
— Стой! — приказал директор шоферу Роме, обернулся с переднего сиденья к нам. — Ну, вы к своему берегу, а нам к своему. Привет!
Он протянул Володе руку, но тот протестующе замотал головой:
— Николай Нилыч, да неужели вы работника прессы и деятеля культуры отправите дальше пешком? Неужели не довезете вон до того населенного пункта, что на горизонте?
— Не могу, ребята, — серьезно сказал тот, — самому надо в десяти местах быть. Вы уж как-нибудь.
— Пусть шофер хоть до того леса нас подбросит! А вы пока разомнитесь пешочком, он вас догонит.
— Ну ладно. Только быстро. А я пока к тому трактору схожу.
Он распахнул дверцу, а Володя вслед ему удовлетворенно:
— Прессу надо уважать — так еще Бисмарк сказал. А он был железный канцлер Германии и завещал это всем директорам совхозов. Что касается проблемы с невестами, то я все-таки напишу.
— Ну, погоди маленько. Дай подумать!
— Вы готовьте отклик на мою статью: меры, мол, принимаются.
Мы доехали до грейдерного большака и вылезли из машины, простились с Ромой.
— Старик, у меня еще одна идея, — не мог угомониться Шубин. — Она родилась не сегодня, а вызрела, понимаешь, как ягодка на грядке, как заветное яблочко на вершине красивой яблони и подобно самой яркой звезде на вечернем небосклоне. Я подумал: а что, если в нашем городе учредить, организовать, создать клуб творческой интеллигенции? Понимаешь, у нас есть писатели — я имею в виду тебя и себя. — художники, певцы, учительницы, врачи, агрономы… инженеры, мечтатели, изобретатели. И так хочется пообщаться, верно? А что, если собираться всем, как мы, литераторы, собираемся в редакции? Нам выделят помещение, мы будем пить чай, спорить о разных благородных вопросах, слушать рассказы интересных людей… Хотя бы раз в месяц, а?
— Помещения не дадут, сборища не разрешат, потребуют план мероприятий, отчет и прочее, вычеркнут твои предложения, вставят свои — порядок давно известный.
— Ты пессимист. А я уже ходил с этим делом к Полонскому, мы обсудили его в духе дружбы и взаимопонимания.
— Оперативно ты… И что он сказал?
