– С утра, минуя день, не строить планы на вечер. Не торопить привычный ход событий. Поскольку музыка обладает мистической силой, воспринимать ее как загадочную вибрацию, на энергетическом уровне, не воспринимая ее как культуру. Условно говоря, все явления, что демонстрируют характер, по понятным причинам, должны глубоко осмысливаться, чтобы быть вписанными во вдохновенную судьбу.
– Ну а кто должен всем этим править? – почти обреченно спросил Максим. Но в это время ядовитый звонок мобильника как бы вернул седока в какую-то действительность, и он кому-то сказал:
– Он был человеком, пока Москва не похоронила его в себе. И он сдал позиции. Причем, не только в стихах.
Седок какое-то время молчал, и когда уже Максим подумал, что память его была съедена захватывающей историей про провинциала, поехавшего осваивать столичные преимущества, вдруг ответил:
– Некоторые имеют пылкую веру только затем, чтобы подчеркнуть благочестие. С психологической точки зрения это оправдано. Но разум требует не поклоняться идолам и вместе с тем утверждать, что звездой может быть только недостижимость. Потому надо исключить любое сходство с тем, что давно себя изжило.
Они обогнали машину, на которой было написано: «Торговое поселение». И седок вдруг сказал:
– Доброе слово – надежная страховка от глупости. И именно оно чаще всего является платой за утешение.
И уже через минуту Максим понял, что его спутник, блукая в буквенных знаках различия, которыми украсил лицо, не способен освоить честные традиции и, воспользовавшись ситуацией, приобщить к лику своей веры и еще одну полузаблудшую личность, потому что Максим так и не сумел по-настоящему почувствовать себя обреченным христианином. В речном порту, куда Максим его вез, седок щедро расплатился и, кивнув на старика с белым флагом, сказал:
– Не подумай, что он ждет кому-либо сдаваться. Это мусульманский знак того, что этот человек осилил хадж.
И седок скрылся в недрах речного вокзала, а Максим долго держал в сознании незнакомое слово хадж, почему-то думая, что это что-то близкое к обрезанию.
Она шла к нему размашисто, но сказала как-то походя:
– Поехали!
– Куда? – спросил Максим.
– Да все равно, лишь бы с тобой.
И притиснула его руку к своей груди.
От нее пахло спиртным.
– Ну что медлишь? – вопросила она и тут же добавила: – У меня предложение на любой кошелек.
Он глянул на ее голое плечо и прочел там наколку: «Свободная Азия».
– Ну что, – опять подторопила она, – ты не достиг духовного совершеннолетия?
Если честно, Максим впервые переживал такой наглый напор.
– Или ты еще не освободился от рабства эгоизма? – продолжила седючка, он ее уже про себя окрестил. – Ведь не на смерть я тебя приглашаю. А на обыкновенный порнопередел.
И, видимо, уловив, что он не понял этого слова, пояснила:
– Это общение на любой вкус, где главенствует женщина. Поэтому не скрывай своих фантазий.
Она пощекотала ему коленку.
– Ты можешь мне перечислить все планеты Солнечной системы? – вдруг спросила она.
Он и тут промолчал, ибо не любил школярного к себе отношения.
И в это время в окно влетела оса.
– Убей ее! – замахала руками девка.
Но та прямиком ломанулась к ее лицу.
И – по визгу – Максим понял, что та ужалила седючку.
Она выхватилась из машины так же, как в нее впорхнула.
И единственное, что он уловил из ее причита, у нее аллергия на укусы ос.
И тогда он, выбравшись из-за руля, крикнул:
– Ну куда же ты? Давай я тебя отвезу в больницу.
Она покорно уселась на прежнее место.
Щека у нее действительно вспухла и ярко покраснела.
Он повез ее в бывшую обкомовскую больницу, потому как там работала медсестрой их соседка по лестничной клетке.
К счастью, та оказалась на месте.
Вера – а ее звали так же, как и его жену – увела девку куда-то внутрь коридора, и он оказался в каком-то глупом положении. Если остаться, то неизвестно, по какому поводу, а уехать, то как-то будет не по-мужски, что ли. Рядом беседовали две старушки.
– Чего это ты читаешь? – спросила одна из них, кивнув на толстенный том, что другая держала в руках.
– Это «Зоар» – книга кабалы.
– Эк, куда хватила!
– Ну чего, бахан есть бахан.
– А что это?
– Вера так прозывается.
– Так ты разве не крещеная?
– Почему же? Все было как у всех.
– А чего же в эту ерунду влезла?
– Интересно, – ответила бабка. – Я даже могу преподавать знания.
– И какое же у тебя тибетское звание?
– Морская звезда.
И в это время вышли Вера и девка.
И соседка ей сказала:
– Самый большой грех – обида.
Они, как лучшие подруги, сначала переобнялись, потом и перечмокнулись.
Уже садясь в машину, девка произнесла:
– Это мы сразу друг дружку не узнали. А раньше работали вместе в совбольнице.
– Ну куда тебя теперь везти? – спросил Максим.
– На Яблочный поселок.
Девка вышла, видимо зараньше, чем доехала до дома, потому как угребисто двинула в гору.
Деньги, конечно, не заплатила.
А Максим, как учил его один таксист, поехал дальше развивать шестое чувство, чтобы разом понять, при деньгах клиент или только духарится, что богач.
Домой он вернулся в плохом настроении.
Долго, ни о чем не думая, стоял на балконе, пока жена не позвала его ужинать.
Ел вяло.
