Попутно Вера ездила к одной одинокой старушке, которая за пригляд за ней грозилась отписать бескорыстно свою квартиру.
Эту бабушку Максим видел только один раз.
Зачем-то приспичило ей поехать на Лысую гору.
Так он тогда и не узнал, что там ей надо было.
Вытрехлась она из машины возле какого-то одинокого дерева.
Постояла там несколько минут и возвернулась к нему в машину.
И, главное, ни слова при этом не сказала.
Только уже дома, где ее встретила Вера, произнесла:
– Вербушка там китушится в начале зимы.
Что такое «китушится», Максим не понял.
А Вера подхватила:
– Я слышала, что такое там происходит каждый год.
Часто Вера оставалась у бабушки ночевать.
Но это как раз в ту пору, когда он работал с вечера до утра.
Эти часы отличались, как правило, скучным однообразием.
В полночь обычно разъезжались подвыпившие старички и сходные с ними женщины.
Потом наступала очередь молодых.
То один опоражнивали они клуб, то другой.
А уже под самое утро устремлялись по домам игроки казино.
Нынче Вера в слезах встретила Максима.
– Не хотела звонить тебе, – сказала, – пока сама не наревусь.
Он приготовился услышать что-то аховое.
А свершилось ожидаемое. Приказала долго жить старушка.
И, что удивительно, какие-то родичи, о каких она сроду не рассказывала, увезли хоронить ее аж в Урюпинск.
Оттуда она вроде была бытностью.
– Ну что теперь с квартирой будет? – спросил Максим.
– Не знаю, – ответила жена, – но родичи о ней даже не заикнулись. Может, она им сказала, что…
Она вновь захлебнулась слезами.
– Так на тебя что составлено, завещание? – спросил Максим.
– Нет, дарственная.
– Тогда им тут ловить нечего, – буркнул он.
Этой ночью Вера пришла спать на его диван.
– Я так боюсь, – сказала.
– Ну не разоряйся, что теперь… – пытался он ее успокоить. – Сколь она прожила-то?
– Восемьдесят семь.
– Ну это, как говорит Федор, уже неприличный возраст.
– Все равно жалко, – произнесла Вера. – Ведь она еще столько плановала.
Уснули под утро.
Устроившись валетом.
А перед тем как ему уйти, Вера сказала:
– Приезжай пораньше, помянем ее святую душу.
С утра шел дождь. Потом его перебило на снег. И на дворе образовалось сплошное, скользь вызывающее месиво.
– Ты где? – спросил по мобильнику Федор.
– На Нижней Ельшанке, – ответил Максим.
– Кого-то ждешь?
– Нет, просто стою.
– Чего, другого места не нашел?
– Да тут сподручней выехать на Тулака, чтобы не угребаться в гору к сельхозинституту.
– А я на вокзале, – сказал друг. – Ловлю бесполезняк. Все на троллейбусы устремились.
Еще во время разговора кто-то подошел к машине Максима и слегка постучал в боковушку.
Максим опустил стекло.
– Братан! – сказал мужик. – Довези до Верхней Ельшанки. – И заторопился добавить: – Только денег у меня нет. Может, рыбой возьмешь?
Максиму показалось, что в мешке у мужика култыхается улов.
– Давай ее сразу в багажник положим, – предложил цыган, как теперь рассмотрел Максим.
Поехали.
– Мы долго на Водстрое жили, – начал цыган, когда они тронулись. – Но нас там местная милиция извела. Как где что не так случилось – к нам. Вроде мы рождены, чтобы законы нарушать и честных людей объегоривать.
Еще не подъехав к горе, что вела к Седьмой больнице, Максим понял, что на нее не взобраться. Хотя бы по той причине, что на ней уже юзили десятка два автомобилей.
– Придется в объезд ринуться, – сказал Максим и повернул в сторону кирпичного завода.
Но и там оказалась непролазная пробка.
– Ну что, сказал Максим, – наверно я тебе не помогу.
И вдруг увидел знакомого «нивца». Тот тоже выискивал дорогу, чтобы взобраться вверх.
Остановил.
– Да вот в Верхнюю Ельшанку клиента хотел довезти, – сказал он «нивцу», – да ничего не выходит.
– Пусть ко мне садится, – сказал «нивец», – я как раз туда рулю.
Когда цыган вылазил, Максим ему сказал:
– Ты рыбу-то забери.
– Да пусть тебе останется, – ответил он, – а с этим я там, дома расплачусь.
И Максим через переезды поехал в центр.
– Где ты? – спросил у Федора по мобильнику.
– Да все еще на вокзале, – ответил тот.
И уже через десять минут они встретились.
Тем более что в центре дороги уже малость поубрали.
– Пойдем кофейку где-нибудь попьем, – предложил Максим.
– Да куда идти? – произнес Федор. – Елена мне термос подарила.
Они пили, правда, не кофе, а чай.
– Ну что, – сказал Максим, – работы, видимо, сегодня не будет, – и вопросил: – Кто кого провожает?
У них уже было заведено, что они вместе доезжали до дома друг друга, обменивались взревом клаксонов, а дальше, как говорил Федор, «кошмарились в дому».
Это он ему как-то сказал, что страсть как чувствует себя неуютно дома. «Вроде бы все по мне, а все равно куда-то тянет».
Максим в этом же самом боялся признаться, потому что у него была жена, как говорится, семья, что уже само собой не подразумевало скуку. А Федор хронически бобылевал.
Правда, порой Максим отлучался на вторую их квартиру, где у них никто не жил. И, случалось, ночевал там.
Но это, когда надо было там что-нибудь подделать или устранить какую-нибудь течь крана или самопроизвольный слив бачка в туалете.
Несколько раз Максим приглашал туда и Федора.
И тот неизменно говорил: «Ну и лафовое у тебя местечко: води – не хочу!»
