Тут она представила себя в новом имидже – с модными полосками на красивой шкуре, и как ей будет завидовать соседская коза Нюрка, и каким ошалелым взглядом будет провожать ее козел Лыковых, этот задавака и бабник, и как она повернется резко и покажет ему длинный язык: раз красивая, мол, так и слюни с бороды капают, а если скромная, так и проходи себе мимо?
– А с рогами что будем делать? – услышала она голос художника. – Отпилим?
Вопрос мгновенно вернул ее с облаков на землю. Коза насупилась и вскинула голову. В глазах Баханы читалось, как на военном плакате: кто с пилой к нам придет, от пилы и погибнет. По счастью, ответ на вопрос художника был отрицательный.
– Нет, – сказал Наливайко маэстро Клейкель, – рога оставим. Скажем: рога и вымя – это для маскировки. Чтобы не привлекать внимание конкурентов.
Еще с полчаса художник елозил кистью по шкуре терпеливой козы.
– Я – художник, – рассуждал он при этом. – У меня свое в
Наконец работа была закончена. Бахану обработали феном, чтобы краской не попортить салон антикварного автомобиля маэстро Клейкеля, и побрызгали одеколоном «Тройной», чтоб не сильно воняла краской.
И вот уже за левым бортом машины потянулась невидимая полоса берега, на которой примерно в километре от Богатырки на неуютном каменном пьедестале стоял скромный трехэтажный особнячок профессора, спрятавшийся за высоким забором.
Если голову профессора Омохундроедова просветить рентгеновским аппаратом, то на экране можно было бы разглядеть следующую простую мысль: «Моя зеброчка! Где же ты, моя дорогая зеброчка? Он же слово дал, что доставит мне ее нынче вечером. А уж ночь. Почему же этот злодей так долго ее везет?»
Мысль, как потная осенняя муха, больно билась о стенки черепа, ища выхода из костяного мешка опечаленной профессорской головы. Омохундроедов мерил шагами комнату. От похожего на Мойдодыра компьютера с монитором в золотой раме до хрустального сорокаведерного аквариума, встроенного в бетонную стену, было ровно двадцать девять шагов. В аквариуме жили красная морская звезда и мелкая рыбка колюшка из верховьев реки Фонтанки. Когда профессор приближался к аквариуму, рыбка плющила свою зубастую морду о толстое аквариумное стекло и показывала плавником фигу. Но профессору было не до нее. Мысль о зебре лишила его покоя. Не хотелось даже любимой клюквы, до которой профессор был очень большой охотник.
Телефон на стенке вывел соло на милицейском свистке. Профессор тигром метнулся к трубке. Бледным ухом приложился к мембране.
– Алло! – услышал он долгожданный голос. – Товар в машине, движемся в вашу сторону. Да, – добавил после короткой заминки маэстро Клейкель, – по ходу дела пришлось столкнуться с разного рода трудностями, что, естественно, повлекло за собой незапланированные денежные затраты. Поэтому, уважаемый господин профессор, цена за зебру несколько возросла. Вы к этому готовы, профессор?
– Готов, готов! Только прибавьте скорость! – Профессор едва не плясал от счастья. – Зебра, моя дорогая зеброчка, неужели скоро ты станешь совсем моею?!
С легким сердцем профессор повесил трубку. Напевая, подошел к клюквеннице, изготовленной в виде ушата времен крепостного права, горстью зачерпнул клюквы и аккуратно положил в рот. Жуя, подумал: «А не расширить ли мне мои клюквенные плантации, не прикупить ли пару сотен акров болот в Магаданской области и не прибавить ли их к сотне уже имеющихся?» Шагнул к компьютеру, сделал зарубку в его электронной памяти, сохранил. Вспомнил про живой уголок, устроенный весной в бильярдной комнате и за лето превратившийся в мертвый, выдернул из вазы четверку траурных черных роз, отнес в бильярдную, положил на могилку кролика.
Время тянулось медленно, как груженная под завязку баржа с картины Репина «Бурлаки на Волге». Делать профессор – в предвкушении долгожданной встречи – все равно ничего не мог и, чтобы скоротать время, принялся мусолить вчерашний номер газеты «Деловой Крым».
Главный материал номера составляла большая статья под названием «Наши бычки в томате идут на нерест в Евросоюз». Пробежав глазами статью, Омохундроедов сдержанно улыбнулся. Особенно ему понравилось место про работниц Яблочко и Корябеду, которые выступили с почином в каждую десятую банку вкладывать по местному сувениру – маленькому морскому ежу. Написано было с юмором, чувствовался почерк профессионала.
