Половецкий след полностью

Что же касается общественного мнения, то еще английский мыслитель Джон Локк считал его проявлением нравственности. Если религиозные заповеди есть мера греха и исполнения долга, а гражданские законы – мера преступления и неприступности, то законы общественного мнения – мера добродетели или порока. В свою очередь, мерилом этих последних являются одобрение или нерасположение, восхваление или порицание, которые, по скрытому и молчаливому согласию, устанавливаются в различных человеческих социумах.

Наказание Неждана явно будет одобрено всеми, но опять же – смотря какое наказание. Об этом нужно думать, чтоб не вышло, как в школе, куда – при практически полной безответственности учеников – бездумно перенесли «взрослые» виды наказаний. Например, объявить выговор… И что? Что лоботрясу с того выговора, коли характеристика ему не нужна, в университет он не собирается? У взрослых понятно: получил “строгача” – фиг тебе, а не премия, и отпуск – в “мартобре”».

Вот здесь просто погрозить пальцем было не комильфо – не поняли бы. Что остается? Дать плетей? В принципе, можно… А еще лучше – понизить в должности! Кто у нас Неждан Лыко? Завхоз, если по понятиям двадцать первого века! Должности своей вполне соответствует и даже ею гордится. И все это видят и знают. Значит…»

– Велимудр! Погодь-ка…

Подозвав к себе рыжего Вельку – походного десятника, коему непосредственно подчинялись Неждан и покойный Карась, – сотник придержал коня, так, чтоб чуть поотстать от ватаги, подальше от лишних ушей.

– А скажи-ка, Веля, вот Неждан Лыко – он каков?

– Силен, упрям, послушен, – без раздумий отозвался рыжий.

Потрепав коня по гриве, сотник хмыкнул в усы:

– А если копнуть поглубже? Скажем, философически…

– Ка-ак?

– Ну… как Козьма Индикоплов… ты ведь его читал.

– Тот, что про прямоугольность Земли написал? Несторианин? – припомнив, Велька сдвинул на затылок шапку и признался: – Не, господин сотник, не читал. Мне про него Ермилко рассказывал. Так, говорите, копнуть?

– А и копнуть, – одобрительно покивал Михайла. – Вполне подходящее слово.

– Ну, если копнуть… – рыжий задумался, посматривая на близкий берег, поросший заснеженным лесом и – ближе к реке – вербою, черноталом, ивой… – Я б сказал – жадноват. Да что там жадноват – скупердяй, каких еще поискать! Зимой снега не выпросишь. Потому и за хозяйство отвечать поставлен – ничего не упустит, ничего просто так не даст.

– Значит, должность свою Неждан любит? – уточнил сотник.

Велька пожал плечами:

– Еще как. Гордится даже. Кичится, я бы сказал.

– И все об этом знают?

– Ага.

– И, ежели Неждана с должности убрать, то это будет для него тяжким наказанием, так? – Миша искоса глянул на собеседника.

– Так, – отрывисто кивнул тот.

– И все будут знать, что для Неждана – это самое суровое наказание! Куда хуже, чем плети.

– В точку, господин сотник! – засмеялся Велимудр. – Кого вот только на его место поставить?

– А вот об этом я тебя и спрошу!

Рыжий задумался, почесывая подбородок…

– Пожалуй, Трофима, покойного Нехлюда Рыбкина сына. Да, Трофим подойдет. Он вообще – обстоятельный. Правда, любит рубить с плеча. Но всегда за правду.

То, что Трофим Нехлюдов «любит рубить с плеча», Михайла увидел сразу же, когда объявил приказ об отстранении и назначении, – уже за обедом.

Никакого официального обсуждения сотник, как и решил, не устраивал, но все, конечно, стали обсуждать – промеж собою, вполголоса… А как же! Такая-то новость!

Отойдя в сторонку – поболтать с Добровоей, сотник присмотрелся, прислушался…

– Вот правильно! Теперь уж Неждан – как все. Эвон, с лица спал…

– Я б его вообще казнил, – позабыв про ложку, выпалил Трофим – коренастый, с крупным некрасивым лицом, с черными – мелким бесом – кудрями. – Да-да, казнил бы. И девку эту… Чтоб неповадно!