Трофим выглядел неважно – бледный, с трясущимися руками… Аника-воин! Говорил тоже заикаясь – нервничал.
– Я эт-то… Отправился посмотреть колею… Ну, мало ли, кто там? Славка же дожидался здесь, у камня… Если встать – с него далеко видно!
– Почему вместе не поехали?
– Так это ж… я ж и говорю – он у камня остался… Хотел все осмотреть… А я был там, у колеи… – Трофим беспомощно развел руками.
– Ясно. Решили разделиться, чтоб побыстрей… – недобро прищурился сотник. – Так, где ты его нашел?
– Вот, – с готовностью указал парень. – Прямо у камня. Думаю, подкрались, пока он стоял, осматривался… Да стрелой! А потом навалились, да ножом и добили. Сапоги сняли, даже рубахой не побрезговали…
– А что ты думал? В степи все сгодится… – сотник оглянулся. – Как он лежал?
– Ну-у… – прикрыв глаза, ратник зачем-то посмотрел в небо. – На спине… Руки в стороны. В груди – в сердце – стрела торчала. И горло… да-а…
– Голова где была, ноги?
– Головой – к камню, а ноги… вот этак, в растопырку…
Какие следы можно увидеть в густой траве? Ну, только то, что примята… А кто примял? Люди это были, лошади – бог весть… Можно лишь только догадываться. Ну да, похоже, спешились, потом напали… Или – напал? Может, это один человек и был? Какой-нибудь пастух отстал от кочевья… Или убежавшую лошадь искал. Видит – мальчишка на камне… Легкая добыча! Прельстился… Стоп! Мальчишку-то лучше б не на стрелу – арканом! Чем худо – раб? Раб – это не труп, раба всегда продать можно! Как-то нелогично – стрелой… Если уж смогли подобраться незаметно, тогда только аркан! Накинули, утащили – делов-то для степняка! Прямо сказать – секундное дело. Почему же не сделали так? Либо парень их все же заметил, либо это – не степняки! Или да – один был, какой-нибудь пастушонок, решивший на халяву прибарахлиться. Почему бы и нет?
Слева послышались голоса – приехали все воины. Велимудра, девчонки… Ага, притихли… увидели убитого.
Столпились, поглядывают искоса, расспрашивают потихоньку Ермила…
– Ладно, вечером еще вызову, – махнув рукой, Михайла зашагал к трупу. Сразу, как подошел, цыкнул, словно рассерженный судмедэксперт:
– А ну, брысь все! Лана, останься.
Лана все же была девчонка степная, из половцев – может, подскажет чего?
– Поможешь осмотреть…
Стрелу из груди убитого уже выдернули – верно, убийцы, когда стаскивали рубаху, и аккуратно положили рядом. На горле бедолаги Славки запеклась темная, сгустившаяся уже, кровь.
– Стрела – половецкая, – с ходу определила девчонка. – Оперение – соколиное. Сокол халзан – птица степная, в лесах не живет.
Миша скривился – ну, хоть с этим определились. Значит, все-таки половцы?
– Что по убитому скажешь? Раны глянь…
Честно сказать, что-то подозрительное виделось сейчас Михайле: вся эта кровь… как-то неестественно, что ли…
Между тем Лана внимательно осмотрела труп, ничуть не хуже того самого опытного патологоанатома-судмедэксперта, что возник вдруг в Мишиной голове.
Осмотрела без всякой брезгливости, а когда обернулась – губки все же покривила:
– Его сначала по горлу. Потом – стрелой.
– Сначала – ножом по горлу, а потом уже – стрелой в сердце? – откровенно не понял сотник. – Как так?
– На горле крови куда больше, чем на груди – там и нет почти… – поясняя, Лана склонилась над телом, показала рукой.
Миша мрачно кивнул – все понятно… Непонятно только – кто и зачем?
– Подобрались-то совсем близко… А стрелой потом – зачем? Что же, выходит, стреляли-то уже в мертвого?
– Близко – да, – согласно кивнула половчанка. – А что стрела в мертвого… Может, какой обряд? Или наговор? Ну, чтоб мертвец не явился мстить!
– А так бывает? – сотник скептически хмыкнул.
– Конечно! – вполне серьезно ответила девушка. – Не так часто, но – случается.
Весь путь до лагеря воеводы Охрятьева Михайла держался чуть позади всех – рассуждал про себя, думал. Погибшего отрока дружно решили взять с собой, похоронить у реки – там уже намечалось небольшое кладбище. Движение воинской рати, естественно, не обошлось без случайных смертей: кто отравился, кто попал под шальную стрелу или нарвался в карауле на вражьи копья. Всякое случалось.
Ехали молча, невесело – Изяслава-Славку все в отряде любили. Продвигались не очень быстро – труп усадили на его же коня, привязали – Трофим молча потянулся с седла, взял узду…
