Фальшивый волхв Кочубар выглядел сейчас не так, как тогда, в корчме. И перстней на пальцах нет, и одет почти что в лохмотья, да и борода вся свалялась… Однако пояс наборный, а на поясе том – половецкая сабля и нож. Бродник! Ищет, к кому бы в войско наняться – таких много бродило в то время по степи.
– Рад… как не рад… – Неждан поспешно улыбнулся, только улыбка-то вышла совсем неискренней.
И лжеволхв это заметил. Усмехнулся:
– Слушай, друг. Знай – нам до половцев дела нету! Разобьют их вежи, пограбят – туда и дорога. Может, и нам что перепадет… У нас другая забота. Какая – ты ведаешь. Вот и слушай приказ… Не исполнишь – опять же, знаешь, что с тобой будет… Опять же – не дурак… Да не журись! – Кочубар негромко рассмеялся и подмигнул. – Славно все будет! Все по-нашему сладится. Домой вернешься героем и не с пустыми руками. Да землицу сорок получишь… Боярином, правда, не станешь… Но служилый человек, гридь княжий – тоже, знаешь ли, неплохо звучит! Помни всегда, друже Неждан, будешь нам верен, землицу свою поимеешь – две-три деревеньки, холопы, челядь всякая… Сам своеземцем станешь, хозяином! Не как сейчас… Что смотришь? В том чем угодно поклянусь! Понял? Ну, вот и славненько… А теперь слушай да на ус мотай.
Лана вела себя как обычно. Глазки сотнику не строила и особого к себе отношения не искала. Да что такого и случилось-то? Подумаешь… На то она и бывшая наложница, раба… Захотели – сладили, не захотели б – ничего бы и не было. И что?
Так считала половчанка. Для нее ничего такого-этакого не случилось. А вот Михайла иначе все это воспринимал. Как-то стыдно ему стало – перед сами собой, перед Юлькой… Но, с другой стороны, а чего стыдиться-то? Лана ведь не походно-полевая жена, а бывшая рабыня-наложница. По языческим-то законам секс с наложницей вообще изменой не считался! Правда, вот христианство считало иначе… Ну, так там и вообще почти на весь секс – табу. Грех – одно слово.
Грех Миша замолил, по крайней мере – пытался, честно молитвы читал да по утрам бил поклоны. Правда, чувствовал – как-то неискренне это все идет, не от сердца, а, скорее, от глупо растревоженной совести. Да и какая искренняя вера могла быть у советского человека, воспитанного пионерией-комсомолией в суровом антирелигиозно-атеистическом духе?
Тем не менее Миша все же верил… Благодаря тем священникам, которых встретил уже здесь, в этом мире…
– Господин сотник! Господине! – отвлекая Михайлу от мыслей, ворвался в шатер воеводский посланец: – Тревога, сотник! Половцы лавой идут. Наконец-то! Собираем на битву рать. – Сказал – и тотчас же запели трубы…
Откуда придут половцы – знали. И сколько их – тоже имели представление. Конджак-хан, правая рука Боняка вел свой курень на «проклятых урусутов». Решил напасть первым, ринулся в атаку, собачий хвост? Ну иди, иди… Туда, где тебя давно уже ждут!
Снова завыли трубы, зарокотали боевые барабаны, поползли вверх по шестам разноцветные сигнальные прапорцы-флажки.
Войско выходило, строилось. Здесь же, на берегу реки, на широком бескрайнем поле, выстраивались ровными квадратиками-каре пешие воины. Выставили вперед большие червленые щиты, ощетинились копьями… Тускло блестели кольчуги и шлемы, налетевший из степи ветер развевал разноцветные хоругви и плащи.
Между каре расположились в засаде стрелки – арбалетчики, лучники, в их числе почти все люди Михайлы. Встала по флангам тяжелая конница – кольчуги до пят, шлемы с бармицами и личинами, длинные копья, мечи, палицы… Страшная, неудержимая сила! Коли достанут – живым не уйти врагу!
А враг уже показался! Завыли, заулюлюкали, выскочили, казалось, прямо из высокой степной травы! Выскочили, помчались неудержимой лавою, тьмой – прямо на пешие русские рати!
Тучи стрел взметнулись в воздух… Уткнулись в выставленные щиты, на излете не пробили кольчуги… Впрочем, кое-кому все же не повезло…
Как действовали кочевники – всем было ясно. Вроде, казалось бы, сейчас налетят – сшибутся… Ан нет! Ставка делалась именно на дальний бой. На множество стрел, на скаку выпускаемых из мощного лука. Словно пулеметы работали…
Вот конная лава, улюлюкая, казалось, достигла ратей, и тут же повернула влево, понеслась вдоль строя – на расстоянии, вновь осыпая стрелами…
Пронесшись ураганом, ускакали… Многих выбили из седла арбалетчики, но вот сейчас развернутся – и снова…
– Вперед! – погладив гриву коня, скомандовал воевода.
Взвились сигнальные флажки. Запели трубы…
Случилось небывалое! Пехота – жалкие пешцы! – пришла в движение, быстрым шагом двинувшись наперерез конной половецкий лаве… Такого еще не видели в степи!
Щурился хан Конджак, почесывая рыжеватую бородку. Урусуты сошли с ума? Сами подставляют себя, сами идут в ловушку!
Так подумал хан… и тут же скривился от ярости и гнева – от внезапно пришедшей в голову мысли. Обернулся к посыльным:
– Остановить! Живо! Э-эй…
Грянули барабаны и бубны – стой!
Куда там! Разве услышишь? Да разве можно остановить неудержимую лаву? Поймать уже выпущенную стрелу?
Поздно, братцы! Поздно!
Вернувшаяся на новый обстрел вражья конница нарвалась на копья русских каре!
