— Не знаю и знать не хочу. Если встречу его
— Что?
— Вскарабкается на меня, чуть поблеет козлом — и готово дело. — Элис подняла палец. — С такой-то фитюлькой! А потом расплывался в улыбке, и неважно, поняла ли я хотя бы, когда он начал и кончил. Мужчины все одинаковы, что с них взять?
— Нет, не все. Мой муж свое дело знает, и у него далеко не фитюлька.
Обе засмеялись, и Оланна почувствовала, что их связывает общее женское знание, непристойное и прекрасное.
Оланна ждала, когда вернется Оденигбо, ей не терпелось рассказать, что она подружилась с Элис. Она мечтала, что он придет домой и с силой прижмет ее к себе, как давно уже не прижимал. Но когда Оденигбо вернулся из бара «Танзания», в руке он сжимал ружье.
—
— Дали в директорате. Старое. Но на всякий случай сгодится.
— Не нужно мне в доме ружье.
— Идет война. У всех ружья. — Оденигбо снял брюки, повязал вокруг пояса покрывало и стал расстегивать рубашку.
— Я говорила с Элис.
— С какой еще Элис?
— С соседкой, которая играет на пианино.
— А-а, с этой. — Оденигбо смотрел на занавеску, отгораживавшую спальный угол.
— Вид у тебя усталый, — сказала Оланна. А про себя подумала: не усталый, а грустный. Если б ему найти достойное занятие, дело по душе, не осталось бы времени грустить.
— Все в порядке, — сказал Оденигбо.
— Надо бы тебе повидаться с Эзекой. Попроси его перевести тебя в другое место. Пусть даже не в своем директорате — у него есть связи повсюду.
Оденигбо повесил брюки на гвоздь.
— Слышишь меня? — спросила Оланна.
— Не пойду я к Эзеке, — отрезал он.
Оланне было хорошо знакомо это выражение лица. Люди принципов не ищут помощи у высокопоставленных друзей.
— Ты принесешь больше пользы Биафре на другой работе, с твоим-то умом и талантом.
— Я и так приношу пользу Биафре в Директорате труда.
Оланна оглядела хаос, в котором они теперь жили, — кровать, матрас у грязной стены, сваленные в углу коробки и сумки, пара ямсовых клубней, керосинка, которую брали на кухню, лишь когда готовили, — и ее захлестнуло отвращение, захотелось бежать, бежать, бежать, прочь от этой жизни.
Заснули они спиной друг к другу, а утром Оланна уже не застала Оденигбо. Она тронула его половину постели, погладила теплый след на смятой простыне. И решила сходить к Эзеке, попросить за Оденигбо. По дороге в ванную Оланна кивала соседям: «Доброе утро! Хорошо спалось?» Малышка, вместе с другими детьми помладше, возле банановых зарослей слушала рассказ дядюшки Оджи, как он в Калабаре сбил из пистолета вражеский самолет. Ребята постарше подметали двор с песней:
Когда песня смолкла, громче зазвучала утренняя молитва пастора Амброза.
— Чем молоть языком, пастор Амброз, шел бы лучше в армию. Что толку от твоей тарабарщины для нашего правого дела? — пробурчала тетушка Оджи. Она стояла у дверей своей комнаты рядом с сыном; мальчик, с накрытой полотенцем головой, склонился над дымящейся миской. Когда он поднял голову, чтобы глотнуть воздуху, Оланна взглянула на варево из мочи, масел, трав и еще невесть чего, помогающего, по мнению тетушки Оджи, от астмы.
— Плохо было ночью? — спросила Оланна.
Оджи пожала плечами:
— Бывает и хуже. — И накинулась на сына: — Тебе наподдать, чтоб ты дышал? Остынет ведь, пропадет зря!
Мальчик вновь нагнулся над миской.
— Иегова, разрази Говона! — взревел басом пастор Амброз.
— Кончай вопить, иди в армию! — гаркнула тетушка Оджи.
Из соседней комнаты крикнули:
— Тетушка Оджи, да отстаньте вы от пастора! Пусть сперва ваш муженек-дезертир в армию вернется!
— Мой-то хотя бы воевал! А твой живет жалкой жизнью труса, прячется от солдат в лесах Охафии!
Из-за дома показалась Малышка, следом за ней выбежал пес.
— А где Аданна?
— Спит. Она болеет. — Малышка замахала руками, отгоняя мух от Бинго.
Тетушка Оджи буркнула:
— Говорила же я, что у девочки не малярия. А мать пичкает ее листьями мелии, от которых никакого проку. Если больше никто не скажет, так я скажу: у Аданны синдром Гарольда Вильсона, вот так!
— Синдром Гарольда Вильсона?
— Квашиоркор. У девочки квашиоркор.
Оланну разобрал смех. Надо же, квашиоркор окрестили в честь британского премьера! Но когда она зашла проведать Аданну, веселье мигом улетучилось. Девочка лежала на циновке, полузакрыв глаза. Живот у Аданны раздуло, а цвет кожи был нездоровый, намного бледнее, чем каких-нибудь пару недель назад.
