Оланна обменяла остатки британских фунтов и купила бензин у спекулянта, который завел ее в сырой покосившийся сарай, где на засыпанном опилками полу кишели жирные опарыши, и осторожно отлил бензин из своей металлической канистры в канистру Оланны. Оланна отнесла ее домой в мешке из-под кукурузной муки и едва успела сунуть в багажник «опеля», как подъехал армейский джип. Из машины вышла Кайнене, за ней солдат в шлеме, и сердце Оланны упало: что-то случилось с Угву. Что-то случилось с Угву. Солнце припекало, кружилась голова, Оланна искала глазами Малышку, но не нашла. Приблизившись, Кайнене взяла ее за плечи и сказала:
— Нет. — Она мотнула головой. Все вокруг казалось ненастоящим, как перед пробуждением.
— Маду прислал вестового с письмом. Угву служил в батальоне саперов. На прошлой неделе во время операции они понесли большие потери. Вернулись немногие, и Угву среди них не было. Тело не нашли, но точно так же не нашли и тела других. — Кайнене вздохнула. — Всех разорвало на куски.
Оланна все мотала головой и ждала пробуждения.
— Поехали со мной, Оланна. Бери Чиамаку и едем к нам в Орлу.
Кайнене обнимала ее, Малышка что-то говорила, и все вокруг было подернуто дымкой, пока Оланна, подняв глаза, не увидела небо. Синее, чистое. Значит, это не сон — небо ей никогда не снится. Оланна повернулась и зашагала по дороге. Отдернула грязную занавеску у входа в «Танзанию» и смахнула со стола Оденигбо стакан; светлая жидкость разлилась по цементному полу.
— Выпил достаточно? — спросила Оланна тихо. —
Оденигбо поднялся и уставился на нее из-под набрякших век.
— Можешь продолжать. Давай, пей дальше, не останавливайся! Угву погиб.
Подошла хозяйка бара, воскликнула: «Ах, соболезную, ндо» — и попыталась обнять, но Оланна оттолкнула ее. «Оставьте меня! — выкрикнула она. — Оставьте!» Ошарашенная хозяйка пятилась назад, Оланна кричала, не сразу заметив, что Кайнене молча удерживает ее за плечи.
Дни потянулись мрачные, пустые. Оденигбо не ходил в бар. Он рано возвращался с работы, купал Малышку, готовил гарри. Однажды он обнял, поцеловал Оланну, но от его прикосновения у нее по коже побежали мурашки, она отстранилась и ушла спать на веранду, на циновку Угву. Слез не было. Оланна заплакала только один раз, когда пошла к Эберечи сказать о смерти Угву и девушка накричала на нее, назвала лгуньей. Оденигбо известил родных Угву о его гибели через трех женщин, ездивших торговать за линию фронта. Он же устроил во дворе отпевание. Соседи вынесли во двор пианино Элис и поставили под бананами. «Вы пойте, а я вам подыграю», — сказала Элис, но едва кто-нибудь запевал, тетушка Оджи начинала хлопать в такт, громко и настойчиво, а следом за ней и все соседи, так что Элис не могла играть. Она безучастно сидела за пианино с Малышкой на коленях.
Начали с быстрых песен, а потом раздался голос Аданны-старшей, печальный, с хрипотцой:
Они еще пели, когда Оденигбо, спотыкаясь, выскочил за ворота, окинув всех подозрительным взглядом, словно не верил словам: «Покойся с миром, Угву, покойся с миром, да пребудет с тобой благодать». Оланна проводила его глазами. Непонятная злоба душила ее. Не в его силах было уберечь Угву от гибели, но пьянство, беспробудное пьянство делало его невольным соучастником. Оланне было противно с ним разговаривать, спать с ним рядом. Она спала на циновке на веранде, и даже укусы вездесущих москитов служили ей утешением. С Оденигбо она говорила лишь о самом насущном: чем кормить Малышку, что делать, если падет Умуахия.
— Поживем у Кайнене, но недолго, пока не подыщем угол, — сказал Оденигбо, будто у них был выбор. В прежние времена он сказал бы, что Умуахия не падет.
Оланна объяснила Малышке, что Угву отправился на небо.
— Но ведь он скоро вернется, мама Ола? — спросила Малышка.
И Оланна сказала: да. Не для того, чтобы утешить Малышку, а потому что сама до конца не верила в смерть Угву. Она твердила про себя, что Угву жив, — возможно, был на волосок от смерти, но не умер. Мечтала получить о нем весточку. Теперь она мылась прямо во дворе — ванна заросла бледно-зеленой плесенью и провоняла мочой, — и ей приходилось вставать чуть свет и с ведром воды идти за дом. Однажды утром она уловила движение у самого угла дома, оказалось, за ней следит пастор Амброз. «Пастор Амброз! — крикнула Оланна, и его как ветром сдуло. — Не стыдно вам? Лучше б молились, чтобы мне принесли весточку об Угву, чем подсматривать, как замужняя женщина купается!»
