Вдобавок он утратил вкус к разъездам. Он хотел охранять Порт-Харкорт своим присутствием; пока он здесь, казалось ему, ничего не случится. Но представители Биафры в Европе ждали от него статьи о полевом аэродроме в Ули, и он с большой неохотой отправился туда рано утром, чтобы успеть вернуться до полудня, пока нигерийские самолеты не начали обстреливать машины на магистралях. На дороге зияла воронка от бомбы, шофер вильнул, объезжая ее, и в душе Ричарда вновь зашевелилось дурное предчувствие, но на подъезде к Ули он приободрился. Он впервые видел этот единственный мостик от Биафры к внешнему миру, эту чудо-полосу, где самолеты с продуктами и оружием ускользали от нигерийских бомбардировщиков. Ричард выбрался из машины, глянул на бетонированную ленту, по обе стороны которой тянулся густой кустарник, и подумал о тех, кто делал так много, довольствуясь столь малым. На дальнем конце посадочной полосы стоял крохотный реактивный самолет. Утреннее солнце припекало. Трое рабочих, обливаясь потом, маскировали полосу пальмовыми листьями, работали они быстро и слаженно.
Из недостроенного здания аэропорта вышел человек в форме, пожал Ричарду руку.
– Только не пишите слишком много, не выдавайте наших секретов! – пошутил он.
– Не выдам, – отозвался Ричард. – Можно с вами побеседовать?
Человек в форме просиял, расправил плечи.
– Гм, я начальник таможни и миграционной службы.
Ричард сдержал улыбку: его собеседники всегда напускали на себя важность, когда он брал интервью. Они поговорили, не отходя от полосы, потом начальник таможни вернулся в здание, разминувшись в дверях с высоким светловолосым мужчиной. Ричард сразу узнал его: граф фон Розен. Он выглядел старше, чем на снимке, ближе к семидесяти, чем к шестидесяти, но старость его была величественна – твердый подбородок, широкий шаг.
– Мне сказали, что вы здесь, и я решил поздороваться. – Рукопожатие графа было твердым, как и взгляд зеленых глаз. – Недавно прочитал вашу статью о Детской бригаде Биафры. Великолепная работа.
– Счастлив познакомиться с вами, граф фон Розен.
Ричард не кривил душой. Узнав о шведе-аристократе, бомбившем нигерийские объекты на маленьком личном самолете, он мечтал о встрече с ним.
– Удивительный народ. – Граф бросил взгляд на рабочих, маскировавших черную бетонную полосу, чтобы с высоты она не отличалась от кустарника рядом. – Удивительная страна.
– Да, – кивнул Ричард.
– Любите сыр? – спросил граф.
– Сыр? Да. Люблю, конечно.
Граф сунул руку в карман и достал пакетик:
– Отменный чеддер.
Ричард взял пакетик, стараясь не выдать удивления.
– Спасибо.
Граф опять рылся в кармане – неужели не весь сыр достал? Оказалось – солнечные очки.
– Говорят, жена ваша из богатых игбо, которые остались здесь бороться за правое дело. – Граф нацепил очки.
Ричарду не приходило в голову, что Кайнене осталась бороться за правое дело, и все же слова графа порадовали его, тем более что тот назвал Кайнене его женой. Его переполнила гордость за Кайнене.
– Да. Она необыкновенная женщина.
Такой оригинальный подарок, как сыр, требовал чего-то равноценного, и Ричард, открыв записную книжку, показал графу сначала снимок Кайнене у бассейна, с сигаретой, а затем – фотографию оплетенного сосуда.
– Сначала я влюбился в искусство Игбо-Укву, а потом в Кайнене.
– И жена ваша красавица, и сосуд красивый. – Граф снял очки, чтобы получше разглядеть снимки.
– У вас и сегодня боевой вылет, граф?
– Да.
– Для чего вам это?
Граф снова надел очки.
– Я помогал борцам за свободу Эфиопии, а годы назад доставлял гуманитарную помощь в Варшавское гетто, – сказал он с легкой улыбкой, как будто в этом и заключался ответ. – Ну, мне пора. Так держать!
Глядя вслед фон Розену, шагавшему гордой поступью аристократа, Ричард думал, до чего не похож он на немца-наемника во главе войск особого назначения. «Мне нравятся биафрийцы, – вещал краснолицый немец. – Не то что чертовы дикари в Конго». Он принимал Ричарда у себя в доме посреди буша, хлебал виски из большой бутыли и поглядывал, как его приемный сын, очаровательный биафрийский карапуз, играет на полу с осколками шрапнели. Ричарду было неприятно и его ласково-презрительное обращение с малышом, и то, как он делал исключение для биафрийцев, словно наконец-то нашлись чернокожие, до которых он мог снизойти. Граф совсем другой. Садясь в машину, Ричард еще раз оглянулся на маленький самолет.
На обратном пути, перед самым Порт-Харкортом, Ричард услышал далекую пулеметную очередь. Скоро все стихло, но Ричард встревожился. На другой день Кайнене предложила съездить в Орлу – поискать плотника для нового дома. Ричард согласился неохотно, он предпочел бы остаться дома; два дня вдали от Порт-Харкорта – это слишком долго.
Новый дом был обсажен деревьями кешью. Ричард помнил, каким удручающе унылым выглядело здание, когда Кайнене его купила, – недостроенное, некрашеные стены в зеленой плесени, – и как вид упавших кешью, облепленных мухами и пчелами, вызвал у него тошноту.
