– Музыка не признает границ, – сказал профессор Эзека.
– Но музыка – часть культуры, а культура у каждого народа своя, верно? – спросил Океома. – Следовательно, Оденигбо – ценитель западной культуры, породившей классическую музыку?
Все засмеялись, а Оденигбо посмотрел на Оланну теплым взглядом. Мисс Адебайо вернула разговор к французскому послу: французы, конечно же, не правы, что устроили ядерные испытания в Алжире, но разве это повод для Балевы разрывать дипломатические отношения с Францией? В голосе мисс Адебайо звучало сомнение, ей несвойственное.
– Ясно, что Балева хотел отвлечь внимание от договора с Британией, – сказал Оденигбо. – Вдобавок он понимает, что задеть французов – значит угодить его хозяевам-британцам. Он их ставленник. Они его посадили, указывают ему, что делать, а он выполняет. Вестминстерская парламентская модель в действии.
– Довольно о Вестминстерской модели, – прервал его доктор Патель. – Океома обещал прочесть стихи.
– Говорю же, Балева сделал это в угоду Северной Африке, – сказал профессор Эзека.
– Северной Африке? Думаете, ему есть дело до остальной Африки? Он признает лишь одних хозяев, белых, – возразил Оденигбо. – Разве не он сказал, что черные не готовы управлять Родезией? Если Британия прикажет, он назовется хоть павианом-кастратом!
– Чушь! – хмыкнул профессор Эзека. – Бог знает, куда вас занесло.
– Да взгляните вы правде в лицо! – Оденигбо заерзал в кресле. – Мы живем во времена великой белой чумы. Белые низводят черных в ЮАР и Родезии до положения животных, развязали войну в Конго, запрещают голосовать черным американцам и аборигенам Австралии, но еще страшнее то, что они творят здесь. Этот оборонный договор хуже апартеида и сегрегации, только мы этого не понимаем. Нами управляют из-за кулис.
Океома наклонился к Ричарду:
– Эта парочка не даст мне прочесть стихи.
– Они в отличной форме, готовы к бою, – усмехнулся Ричард.
– Как всегда. – Океома засмеялся. – Кстати, как ваша книга?
– Движется потихоньку.
– Роман из жизни эмигрантов?
– Не совсем.
– Но все-таки роман?
Даже любопытно, что подумал бы Океома, знай он правду: Ричард сам понятия не имеет, роман он пишет или нет.
– Я интересуюсь искусством Игбо-Укву, и вокруг него будут разворачиваться события книги, – сказал Ричард.
– В смысле?
– Меня потрясли бронзовые изделия, как только я прочитал о них. Необыкновенно тонкая работа. Невероятно, что еще во времена набегов викингов здешние мастера довели до совершенства литье по выплавляемым моделям, такое сложное искусство. Просто невероятно!
– Вы удивлены?
– Что?
– Вам как будто не верится, что «здешние мастера» способны на такое.
Ричард с удивлением взглянул на Океому. Тот, сдвинув брови, ответил ему взглядом, полным молчаливого презрения, и повернулся к остальным:
– Хватит, Оденигбо и профессор! У меня для вас стихотворение.
Ричард с трудом дослушал странное стихотворение Океомы – о том, как африканцы зарабатывают сыпь на задах, справляя нужду в импортные жестяные ведра, – и собрался уходить.
– Ты точно не против, Оденигбо, если на будущей неделе я свожу Угву домой? – спросил он.
Оденигбо переглянулся с Оланной.
– Конечно, мы не возражаем, – улыбнулась она. – Надеюсь, праздник ори-окпа тебе понравится.
– Еще пива, Ричард? – предложил Оденигбо.
– Мне завтра с утра ехать в Порт-Харкорт, надо выспаться, – ответил Ричард, но Оденигбо уже обратился к профессору Эзеке: – А что скажешь о тупицах депутатах Западной палаты Законодательного собрания, которых полиция травила слезоточивым газом? Слезоточивым газом, только представить! А их помощники разносили бесчувственные тела по машинам!
Ричарду взгрустнулось при мысли, что Оденигбо даже не заметил его ухода. Когда он добрался до дома, Харрисон встретил его поклоном:
– Добрый вечер, сэр. Понравилась еда, сэр?
– Да, да. Я пошел спать, – буркнул Ричард. Он не был настроен беседовать с Харрисоном: тот, как обычно, начнет предлагать научить слуг его друзей божественным рецептам бисквитного торта с хересом и фаршированных баклажанов.
Ричард зашел в кабинет, разложил на полу листы рукописи: начало повести из провинциальной жизни, глава романа об археологе, несколько страниц восторженных описаний бронзы… Он начал мять лист за листом и, оставив рядом с корзиной для бумаг бесформенную груду, лег в постель.
Спал он в ту ночь урывками, и вот уже слышно, как Харрисон хлопочет на кухне, а Джомо возится в саду. Ричард пошатывался от слабости. Хотелось выспаться как следует, чувствуя на себе худенькую руку Кайнене.
На завтрак Харрисон подал яичницу с гренками.
– Сэр? Я видеть много-много листок в кабинете? – спросил он с тревогой.
– Пусть лежат.
– Да, сэр. – Харрисон беспокойно хрустел пальцами. – Вы брать свой рукписон? Уложить вам все листок?
– Нет, в эти выходные я работать не буду.
