Ника молчала несколько секунд, пытаясь распознать то, что сейчас чувствовала. То, что тяжёлым камнем лежит у неё на душе последние полтора месяца.
– Да, – вдруг произнесла она, ощутив пронзительную боль в груди. Перед глазами снова всплыл тот ужасный день, когда Лика рассказала ей об отце всю правду.
Потом она вспомнила его глаза, его высокую слаженную фигуру в костюме и галстуке… Его осунувшуюся от её слов спину и полные слёз глаза. Как кричала она тогда, как ей было мучительно больно узнать правду, которую так долго все скрывали от неё.
– Доченька… дорогая… – прошептала Лидия и притянула дочку к себе, прижимая к груди. – Послушай, ты ведь всегда можешь позвонить ему, он будет счастлив, если ты позвонишь… Он ведь твой отец.
– Нет, мама, перестань его так называть! Теперь он мне чужой человек! – воскликнула Ника, вытирая слёзы. – Я просто надеюсь, что когда-нибудь перестану скучать по нему…
– Моника, – серьёзно произнесла женщина, отстраняя дочь от груди и заглядывая ей в глаза. – Ты никогда не перестанешь по нему скучать! Он всегда будет твоим папой. Тебе надо постараться простить его…
– Да что ты такое говоришь? Никогда! – прокричала в ответ девушка, вырываясь из её объятий и падая на подушку. – Неужели ты простила его?
Лидия отвела взгляд, потом снова пристально посмотрела на дочь.
– Да, – твёрдо ответила она. – Мы общаемся с ним как хорошие знакомые…
– Хватит, не хочу этого слышать! – взвизгнула Ника и отвернулась, уставившись в стену.
– Он спрашивает о вас с Ликой почти каждый день… – продолжала мама. – Особенно о тебе… Он тоже ужасно скучает и верит, что когда-нибудь вы с ним снова будете общаться. Ты думаешь, я не знала о вашей с ним привязанности друг к другу? Ты с самого детства бежала к нему по любому поводу, рассказывала ему все свои секреты. Ох, как же я ревновала, но по-доброму, – Лидия улыбнулась. – Где ещё встретишь такую привязанность между отцом и дочерью? Пойми, что произошло между мной и им, не должно разрушить вашу связь.
– Мамочка, перестань, – сказала Ника измученным голосом. Она не знала, как ей прекратить плакать. Слова матери задевали её за живое. Перед глазами всплывало её счастливое детство, она помнила сильные руки отца, которые были протянуты к ней всегда, когда она была рядом. Она помнила, как садилась к нему на колени и рассказывала на ушко свои глупые детские секреты… Как доверяла ему и почему-то сторонилась мамы… Лидия всегда была довольно строга с девочками в детстве, а вот отец был её отдушиной.
Лидия ещё много чего хотела сказать, но замолчала. Она понимала, что её дочь ещё не готова простить Александра, но она так же, как он, верила в то, что рано или поздно это произойдёт. Монике это было просто необходимо. Без него она стала как будто неполноценной, а значит, несчастной. Лидия понимала, что никто и никогда не заменит ей в полной мере настоящего отца.
– Хорошо, – сказала мягко она, а потом обняла дочку крепко-крепко.
***
– Ника, привет! – воскликнула Анжелика, залетая в комнату поздно вечером. – Ты не поверишь, что рассказал мне Игорь!
Ника сидела на диване, укутавшись в тот же самый плед, но на этот раз хотя бы смотрела телевизор. Ужин с мамой и помощь ей на кухне её немного взбодрили, и она даже на какое-то время перестала думать о Марке, но слова Лики снова заставили её вспомнить увиденную сегодня картину.
– Если это о блондине, то слышать не хочу, – буркнула она.
– Ник, да ты не понимаешь, Марк вообще ничего плохого не делал… – начала Анжелика.
– Я же сказала! – крикнула с презрением Моника. – Я о нём ничего слышать не хочу!
Старшая сестра оторопела, не зная, что сказать. Она вся сжалась от обрушившейся на неё ненависти и прошла в комнату.
– Я тебя не понимаю, – сказала Лика, сжимая губы от обиды. – То ты плачешь оттого, что он уезжает. То ни видеть, ни слышать его не хочешь…
Ника молчала. Она сама понимала, что ведёт себя крайне странно.
Она вдруг поняла, что всеми силами пытается оттолкнуть от себя всё, что вообще каким-либо образом связано с Марком. А ещё она всеми силами пытается перестать что-то чувствовать к нему. Что-то, кроме ненависти. Представляя его предателем, делать это намного легче. А вот если окажется, что Марк – добрый одуванчик, её стратегия просто рухнет.
– Я хочу его ненавидеть, – вдруг произнесла она, и Лика в изумлении обернулась, хотя была одной ногой в ванной. – Представляя его негодяем, мне легко это даётся. Мне даже легко отпустить его в Питер. Если же я узнаю, что он добрый и хороший, то всё пропало. Вся моя ненависть будет неоправданной.
Анжелика вздохнула, а потом направилась к сестре. Сев рядом с ней, она положила ей руку на колено и произнесла:
