— Они путают меня с кем-то другим, — говорил старик, недоуменно разводя руками. — Я целых полтора года воевал против большевиков!..
Роман покинул госпиталь лишь в конце мая. Были по-летнему теплые дни. Под окном в яркую зелень оделись тополя. У заборов и в палисадниках пробивалась трава.
Романа с утра позвали к профессору. Молоденькая сестра милосердия провела его в кабинет и уложила на кушетку. Затем послышались мягкие шаги Ряжского, открылась дверь.
— Здравствуйте, Завгородний! — торжественно сказал профессор. — Я рад, что вы выздоровели. Ваше сердце выглядит молодцом. Теперь берегите его, не перегружайте.
Он ослушал Романа, с удовлетворением качнул клинышком бороды. Поводил пальцем перед своим носом:
— Но… не обижаться! В случае болезни вы можете всегда приезжать ко мне. Да, вам крайне необходимо отдохнуть дома с полгодика. Не курите и не пейте спиртного.
Оказавшись на улице, Роман радостно вдыхал пряные запахи весны. Свежий воздух бодрил тело и слегка кружил голову. Нетерпелось попасть в родное село, где Романа заждались родители и Люба. Она уже, видно, родила сына. Если сын, то похож на Романа. А может, на мать. У Любы глаза чистые, голубые, как это весеннее небо.
На вторые сутки Роман сошел с поезда на станции Крутихе. Он сразу же затерялся в гуще людей, толпившихся у вокзала. Что это за люди, почему их здесь так много. Роман не мог понять. Толпа шумела, голосила, раскатывалась смехом. В одном месте лихо наигрывала гармошка. Плясали в кругу мужики.
Пробираясь к выходу, Роман дернул за рукав худощавого парня с котомкой, спросил:
— Провожаете или встречаете кого?
— Сами едем, на Польский фронт. На Украину.
У ворот Романа окликнули. Он обернулся и неподалеку увидел Касатика. Рванулся к нему. Отошли к водокачке, улыбчивые, довольные неожиданной встречей.
— Выздоровел, братишка? Да ты гладкий стал! А мы панов бить отправляемся. Сибирская дивизия сформировалась из добровольцев, начальником Мефодьев, — возбужденно говорил Касатик. — Из покровских многие едут. Андрей Горошенко, пастух Ермолай, Колька Делянкин, Костя Воронов. И мадьяры с нами. Помнишь Лайоша?
— Ну как не помнить! — загорелись глаза у Романа.
— И он едет!
— Завидую я вам! — признался Роман.
С Касатиком была девушка, черноглазая, с полным, румяным лицом. Роман сразу приметил ее. Кто она? В гимнастерке, в хромовых сапожках.
— Познакомься! — перехватил Касатик короткий Романов взгляд. — Это же Ленка, сестренка моя! Шесть лет не видались и опять расстаемся. Она в Петроградском полку служит. Да я тебе говорил о ней, что потерялась. Вот нашлась.
Девушка смущенно протянула маленькую руку. Опустила и тут же подняла взгляд. Проговорила, как бы оправдываясь:
— Не я узнала Проню, а он меня. — Я — вылитая мама.
— А на прошлой недели мы с Ленкой Гузыря провожали. Пожелали ему счастливого плавания до самой Москвы, — продолжал Касатик. — Я его сам посадил на поезд.
— Гузырь поехал в Москву? — удивился Роман. — Зачем?
— К Ленину. Э, да ты, видно, газету не читаешь! ВЦИК наградил Софрона Михайловича орденом Красного Знамени. Вот и вызвали получать награду. Из Покровского Софрона Михайловича провожали с оркестром. Там теперь Петроградский полк.
— Вон что! — с восхищением сказал Роман, радуясь за Гузыря.
Пронзительно заревел паровоз. Потом певуче пронеслась команда:
— По ва-го-нам!
Толпа осадила состав. У Касатика беспокойно заметались глаза от Романа к сестре. Поезд не будет ждать, надо спешить.
Закурим на прощанье из моего фартового, — грустно предложил матрос.
Роман достал кисет и положил его на широкую ладонь Касатика.
— Возьми теперь. Я не курю. А он у тебя, действительно, фартовый.
Касатик расцеловался с сестрой и Романом и, оглядываясь, побежал к своему вагону. Роман махал ему рукой. Лена плакала.
— Если хотите, поедем вместе в Покровское. Тут есть подводы из нашего полка, — сказала она, когда поезд тронулся.
Телега тихо катилась по дороге. Рядом тянулись пашни. Они зеленели дружными всходами. А впереди узкой полоской синел Касмалинский бор. Стоит его пересечь — и откроется родное село. И снова вернется Роман домой, но теперь уже навсегда. Там ждет его мирная жизнь. Роман трудно и долго шел к ней. Вспомнились ему сейчас и походы, и бои, и костры на стоянках. Вспомнились друзья. И вместе с радостью вошла в сердце грусть. Светлая грусть о прожитом.
Вдали прогромыхало. Роман вскинул голову и улыбнулся. Нет, это были уже не разрывы снарядов, не залпы. Наступало ласковое сибирское лето.
Годы пролетают над Касмалинским бором. Время стирает следы боев. Давно осыпались и заросли травой окопы, сровнялись с землей безвестные могилы. Смыли дожди пепел пожарищ.
Но живет прошлое в памяти народной. От отца к сыну, от сына к внуку передаются были, ставшие легендами. И ходят легенды по мирным сибирским селам, по простору, которому нет ни конца, ни края.
А что позабыл человек, то помнит бор. Тонко звенят его сосны, шумят камыши. Прислушайся к ним, и ты услышишь о далеких днях. О горячих сердцах. О людских судьбах.
