Увидел Костя в переулке Домну, пришпорил своего Рыжку. Обогнал и остановился, подвернув к плетню.
— Здравствуй, тетка! Милиции в селе нет?
— Мое почтение. Вроде как нету никого. А ты чей будешь? — приглядываясь, спросила она.
— Воронов с Кукуя.
— Батька твоего знала, царствие ему небесное.
— Сгубили его, тетка… А тебе поклон от сыновей.
— Вот ты откуда! — вдруг ощетинилась Домна. — Разбойничаете, черта вашей матери!
— Никак нет. Свое берем, трудовое.
— Скажи сынам, что я за все спрошу. Пусть помнят!
— Напрасно ты, тетка. Мы — революционный отряд и защищаем народ.
— А ярмарка? Кого вы в Воскресенке защищали? Га?..
— Ты, тетка, политики не знаешь. Погоди, придем в село — все расскажем. А Рому с Яшей не обижай. Не было их на ярмарке.
— Брешешь! — с надеждой воскликнула Домна.
— Не было, тетка. Как на духу тебе признаюсь.
У Домны радостно засветился взгляд:
— Ну, езжай, кланяйся им, да пусть не балуют. — И она повернула к дому.
Подъезжая к школе, Костя, невольно взглянул на высокий журавль колодца. Здесь атаманцы прикончили Анисима Горбаня. Страшная смерть была у старика, не легче батькиной. Оба погибли в один день. И еще Митрофашка и Никифор… Да разве можно простить это!
Костя привязал коня к перилам крыльца, осмотрелся. Вокруг стояла сумрачная тишина. В избах загорались огоньки. При виде их больно заныло сердце.
Учитель жил в маленькой комнатке при школе. Костя двинул плечом низкую перекошенную дверь и столкнулся с Аристофаном Матвеевичем.
— Милости просим! — пригласил оторопевший хозяин. — Садитесь на кровать, табуретку отдал чинить.
— Ты, учитель, поначалу загаси лампу. А потом поведем разговор.
Когда свет погас, Костя подтащил к углу скрипучую деревянную кровать и сел. Отсюда ему видны были переулок, часть площади и почти весь школьный двор.
— Чем могу служить? — тревожно спросил Аристофан Матвеевич, стоя у стола.
— Слышал, будто ты стишки сочиняешь, песни.
— Стихи? — учитель натянуто улыбнулся. — То есть самого безобидного свойства. Больше лирическое, про природу, а также любовь.
— А про человека, про участь его несчастную можешь?
— Как вам сказать…
— Да ты не увиливай! — допытывался Костя.
— У меня есть. Называется «Царевна души моей». Это стих об отвергнутой любви.
— Не то! Царевне твоей давно крышка! — сердито бросил Костя. — Ты мне про революцию сочини, про меня и товарища Ленина. Можешь?
— Такого писать не приходилось.
— Составь песню, учитель! Я тебе, если хочешь, сапоги отдам.
За окном раздался легкий свист. Костя вздрогнул, почувствовав неладное. Выхватил наганы, прижался к стене. Свист повторился, и следом донесся со двора удаляющийся стук копыт. Видно, увели Рыжку.
— Дверь на крючок! — приказал Костя учителю.
Аристофан Матвеевич упал на колени и, втянув голову в плечи, с протяжным стоном пополз к двери. В это время снаружи хлопнул выстрел. Звякнуло стекло, и со стены посыпалась штукатурка. Учитель вскрикнул, обхватил голову руками.
— Лезь в подполье! — сурово пришикнул на него Костя.
— Под-по-лья нет!
— Ложись на пол, каналья!
Совсем рядом кто-то разливисто крикнул:
— Выходи, Воронов!
Костя узнал по голосу рябого объездчика Федора. Затем послышались другие голоса, нетерпеливые, злые. И, молнией осветив комнатку, грохнул залп.
— Выходи!
«Попался», — спокойно, почти с безразличием подумал Костя.
Домна не обманула его. В Покровском, действительно, не было милиции. Но уже второй месяц стерегла село самоохрана, созданная Качановым из объездчиков и крепких отчаянных мужиков. Действовала самоохрана тайно, о ней мало кто знал.
Еще на Борисовке Костю заметил лесничий Кошелев. Он выпивал у одного из приятелей, время от времени поглядывая на дорогу. Едва Костя проехал, Кошелев вскочил на коня и берегом озера кинулся собирать отряд…
— Воронов, последний раз предупреждаем!
Костя увидел мелькнувшую за окном мешковатую фигуру и выстрелил. В ответ раздался еще один залп. Пули градом осыпали стену.
Снаружи притихли: чего-то ожидали или советовались. Снова крикнул Федор:
— Золотарев, выходи!
«Решили бросить бомбу», — пронеслось в голове у Кости.
— Я… пойду… — заскулил возле двери учитель.
— Иди, контра проклятая!
— Не стреляйте, это я, Аристофан Матвеевич! — учитель щелкнул крючком и неуклюже пополз в сени.
А Костя сорвался с места, перемахнул через Аристофана Матвеевича и на крыльце дважды пальнул из наганов. Потом проворно нырнул под перила и, петляя, бросился в переулок. Беспорядочно захлопали выстрелы. Но Костя не слышал посвиста пуль. Он бежал, думая лишь о том, чтобы не споткнуться и как можно скорее добраться до бора.
У озера наперерез ему выскочил всадник. Костя увидел в руках у него винтовку и на бегу выстрелил. Под всадником упала и забилась лошадь.
Сзади слышались топот и крики. Только бы попасть в бор!
Костя перескочил чей-то забор на Гриве, пробежал по двору и смаху ткнулся в копну соломы. Все равно до бора теперь не успеть. Они на конях и наверняка опередят его. Будь что будет!
Несколькими взмахами сильных рук Костя разгреб солому, забрался в копну и стал ждать. Вот стукнули плахи забора и кто-то тяжело протопал мимо.
