Симптомы душевных расстройств были его сиятельству не внове. Некоторые из его ближайших друзей уже не первый год пребывали в тех поистине княжеских резиденциях, окруженных прелестными парками и высокими стенами, усаженными по верху бутылочными осколками, куда склонны удаляться знатные и богатые, когда тяготы современной жизни оказываются для них непосильными. А один из дядей его супруги, вообразивший себя хлебным караваем, впервые публично объявил о своем новом статусе в курительной этого самого замка. То, чего лорд Эмсуорт не знал о помешательствах и о помешанных, и знать не стоило.
— Я должен от него избавиться, — сказал лорд Эмсуорт, и внезапно летнее утро показалось ему неизъяснимо прекрасным. Сколько раз он тоскливо играл с мыслью об увольнении своего компетентного, но тиранического секретаря, однако никогда еще этот до отвращения безупречный молодчик не давал ему хоть какого-нибудь повода принять соответствующие меры. К тому же, рискни он прежде, на него обрушился бы гнев его сестры. Но теперь… Ведь даже Конни, хотя она и упрямая ослица, не сможет упрекнуть его, если он откажется от услуг секретаря, который считает, будто она хранит свои драгоценности в цветочных горшках, и который на заре спускается в сад, чтобы швырять эти горшки в окно его спальни.
Граф бодро выпрямился и замурлыкал песенку.
— Избавиться от него! — повторил он, катая эти чудесные слова на языке. Потом дружески похлопал Псмита по плечу. — Что же, мой дорогой, — сказал он, — а не вернуться ли нам в постель и не попробовать ли еще немного поспать?
Псмит, глубоко задумавшись, слегка вздрогнул.
— Если вы решили отправиться на боковую, — учтиво сказал он, — пусть мысль обо мне вас не удерживает. — Меня — ну, вы же знаете нас, поэтов, — это очаровательное утро одарило вдохновением. Пожалуй, я прошлендаю в мой уютный приют среди лесов и напишу о чем-нибудь стихи.
Он проводил своего гостеприимного хозяина до верхней площадки лестницы, где они со взаимными добрыми пожеланиями разошлись по своим спальням. Псмит освежил мозг быстрой холодной ванной и начал одеваться.
Обычно процесс самооблачения был торжественным ритуалом, который он со вкусом смаковал, но нынче утром он оставил свои ленивые привычки: с воодушевлением натянул брюки, а на узел галстука потратил лишь секунду. В нем крепло убеждение, что ему есть смысл поторопиться.
Нет ничего прискорбней в этом мире, чем наша манера подозревать ближних без веских на то оснований. Вот и Псмит во вчерашнем происшествии узрел руку Эдварда Кутса. Эдвард Кутс, решил он, позволил себе то, что назвал бы (естественно, у других) штучками. Как и мисс Симмонс, Псмит быстро пришел к выводу, что колье было выброшено в окно гостиной кем-то из его слушателей, но он твердо верил, что подобрал и припрятал брильянты мистер Кутс. С этой минуты он всеми силами старался угадать, куда этот целеустремленный деятель мог спрятать колье. И Бакстер навел его на след. Но Псмиту было дано увидеть больше, чем Бакстеру. Секретарь, выпотрошив пятнадцать горшков, отказался от своей теории. Но Псмит пошел дальше и постулировал существование шестнадцатого. И вознамерился незамедлительно отправиться на поиски.
Надев туфли, он вышел из спальни, на ходу застегивая жилет.
Стрелки часов на конюшне показывали половину шестого, когда Ева Халлидей на цыпочках еще раз осторожно спустилась по лестнице. Чувствовала она себя совсем по-другому, чем три часа назад, когда отправлялась в тот же путь, вздрагивая при каждом шорохе. Тогда она рыскала в темноте и, следовательно, была законным объектом для подозрений. Теперь же, если бы ей встретился кто-то, она была просто девушкой, которой не спится и которая решила погулять по саду спозаранку. Большая разница!
Тем более что это вполне соответствовало фактам. Уснуть она не могла — лишь продремала часок в кресле у окна. И бесспорно, она намеревалась погулять в саду, прикидывая, как извлечь колье из временного тайника, чтобы схоронить в каком-нибудь надежном месте. Пусть лежит там, пока она не сумеет поговорить с мистером Киблом наедине и не получит от него дальнейших инструкций.
После того как Ева выскочила из куста и метнулась в дом, пока Бакстер патрулировал другой отрезок террасы, две причины вынудили ее оставить бесценный цветочный горшок с единственной уцелевшей геранью в вестибюле на подоконнике ближайшего к двери окна. Во-первых, из детективной литературы она вынесла убеждение, что надежнее всего прятать похищенное на видном месте, а во-вторых, чем ближе к входной двери оставит она цветочный горшок, тем короче будет расстояние, которое ей надо будет в урочный час преодолеть с ним, прежде чем извлечь его содержимое. Когда весь дом в таком волнении, когда каждый гость преображен в сыщика-любителя, зрелище девушки, грациозно сбегающей по лестнице с цветочным горшком в объятиях, не пройдет незамеченным.
