По «холерному вопросу» Назир во многом действовал на свой страх и риск. И лишь когда успехи и признание были налицо, он взял на себя смелость высказать претензии Центру: «…мы не имели и не имеем никаких указаний о линии нашего поведения по холерному вопросу. Мы действовали по нашему разумению. Так, конечно, не годится. Мы прилагаем специальную записку и по этому вопросу, в которой Вы найдете все, что касается наших соображений о постановке медчасти при полпредстве. Попутно прошу расшевелить НКЗдр и Бюро Загр. Информации и попросить их более внимательно относиться к установлению более тесной связи с нами. Нужно позаботиться, чтобы наши врачи здесь чувствовали постоянный глаз Москвы. Между тем Мошковский не имеет никаких указаний. Все исчерпывается частными сведениями и письмами. Кроме того, необходимо обеспечить своевременный отпуск и отдых врачей, чтобы не отпугивать других при поисках работников для Джедды. Мошковский до сих пор пребывает в неизвестности насчет того, как быть дальше. Неизвестность не позволяет установить твердую программу работы медчасти, которая к тому же является полузаконным придатком полпредства».
О том, что Н. Тюрякулову удалось «заполучить» в лице профессора Мошковского специалиста высочайшего уровня, говорит хотя бы го доверие и уважение, которое испытывали к нему представители Голландии, с которой в ту пору у СССР не было дипломатических отношений. «Являясь в общем английским «подголоском», голландцы по отдельным вопросам, как, например, по карантинным делам, не всегда солидаризируются с англичанами, как это видно из материалов д-ра Мошковского. Личная и культурная связь между нами и голландской миссией вполне удовлетворительна. Ван-Мюллен любезно предоставил Мошковскому воспользоваться нужными последнему официальными материалами и отчетами из архива голландской миссии. В свою очередь и Мошковский по приглашению ван-Мюлена и с моего согласия оказывал медицинскую помощь больным явайнам, служащим миссии, производил научные исследования на голландском пароходе, на котором имелись подозрительные по эпидемии больные, и обучает врача миссии явайца Абдуль Фаттаха некоторым новым приемам работы по бактериологии, делясь с ним научными новостями. Несмотря на отсутствие официальных отношений между нами, ван-Мюлен аккуратно придерживается «традиционно» дружеских отношений. Перед своим отъездом (июль) в отпуск он явился с прощальным визитом и в беседе со мной сообщил, что голландский мининдел в своей инструкции предлагает ему сохранять с нами наилучшие личные отношения». Медицина помогала наводить дипломатические мосты…
На этих основаниях у Назира возникают дополнительные соображения по укреплению советско-саудовских связей, о которых он незамедлительно информирует руководство. «Я сделал вывод, что Мошковский должен развивать контакты с гепра по своей линии. В осуществление этого Мошковский в этом году снова примется за «холеру». Он ставит (для себя) задачу попутного исследования источников воды, которые, по его предположению, могут давать холероподобные вибрионы. Но это чисто научная задача. Несмотря на все благоприятные условия Мошковского, мы сумели протолкнуть его вперед, мирно завоевать известное положение, заставить признать свой авторитет. Он недавно стал лечить эмира Фейсала (малярия). Иностранцы живо интересуются — когда Мошковский уедет. По отношению к иностранным представителям я вел себя лояльно: по моей просьбе и в моем присутствии в нашем полпредстве Мошковский давал объяснения научного характера английскому послу Риану, итальянцам и, ставя об этом в известность гепра. Результатом его работы гепра довольно. В первое время относились с опаской. Корректное отношение показало, что мы не собираемся подвести геджасцев. В этом году думаю, что будет лучше, более тесный контакт».
При отъезде Мошковского директор здравоохранения Хиджаза д-р Махмуд обратился к нему с письмом, в котором указывалось, что Хиджаз всегда будет помнить о ценной работе советского доктора, и в связи с этим выражалась глубокая благодарность.
