Принцессы, за исключением Элизабет, вышедшей замуж, жили под опекой своей матери. Характеры этих принцесс были весьма различны, некоторые были очень даже странны. Старшая из них, Генриетта, была добра, рассудительна и умна, но очень робка. Принцесса Аделаида, напротив, была весьма решительна. Она отличалась наклонностями молодого мужчины: хорошо ездила верхом и любила охоту. Наибольшим ее желанием было сделаться мужчиной и отправиться на войну. Что касается принцессы Виктории, которая имела наклонности если не менее страстные, то, по крайней мере, более миролюбивые, то это была очень красивая особа со смуглым лицом и большими выразительными глазами, очень похожая на короля. Кстати сказать, король любил ее больше других дочерей. Принцесса София, напротив, была белолицей, но тоже очень походила на отца. Самая младшая – принцесса Луиза – была очень маленького роста, но характером обладала таким веселым, что никак нельзя было предположить, что она сделается монахиней.
Родив десять детей, Мария Лещинская – женщина и без того от природы не особенно темпераментная – стала обнаруживать по отношению к королю усталость и холодность.
– Только спать с ним, беременеть и рожать… Как же это скучно! – призналась она как-то одной из своих придворных дам.
Призналась… и повела себя, как самая обыкновенная женщина, смертельно уставшая от выполнения «супружеского долга»: стала увиливать от этого под всевозможными предлогами. А что же король? Король был мужчиной. Подобная сексуальная голодовка ему быстро надоела, и он постепенно начал отдаляться от жены. Пишут, что однажды, обиженный упорным нежеланием королевы принять его у себя вечером, он поклялся никогда больше не требовать от нее плотской любви. С тех пор их совместная жизнь стала ограничиваться только официальными церемониями, а место Марии Лещинской в сердце чувственного короля заняли другие женщины, более изящные, более раскованные и податливые.
И тут следует сказать, что система воспитания, принятая в свое время для Людовика, сводилась к тому, что король должен был твердо знать свои права, но почти ничего – о своих обязанностях. Аббат де Флёри старался все представить ему в розовом свете и этим убил в нем волю…
Но природа не замедлила взять свое, и молодой король подчинился ее влиянию. Брак с Марией Лещинской не переродил его вялую эгоистическую натуру. Теперь он пребывал в поиске развлечений, но даже в удовольствиях требовал толчка, желал, чтобы другие изобретали и готовили все, а чтобы ему оставалось лишь пользоваться подготовленным. В этом смысле, он представлял собой драгоценную находку для придворных – оставалось только решить вопрос, кто будет управлять им.
По сути, именно так началась эпоха фавориток Людовика «Горячо Любимого», как прозвали короля в народе. Кстати, существует версия, что это прозвище он получил вовсе не за склонность к женскому полу и его ответное отношение к нему. Однажды, отправившись на войну, он тяжело заболел. Парижан уже начали готовить к очередным королевским похоронам. Но тут стали приезжать гонцы с известиями, что король поправился, и подданные от радости и в порыве искренних чувств – это факт исторический! – целовали морды лошадей тех гонцов, что привезли добрые новости. Оттуда якобы и пошло прозвище «Горячо Любимый», но все же красота короля и его отношения с женщинами видятся нам более веской причиной для такой его характеристики.
Первой фавориткой Людовика XV стала графиня де Майи, дочь фрейлины королевы маркизы де Нель (de Nesle). Затем последовали ее сестры графиня де Вентимиль и герцогиня де Лораге, затем – их сестра герцогиня де Шатору. Затем наступило время Жанны-Антуанетты Пуассон, более известной как маркиза де Помпадур.
Поначалу Мария Лещинская наивно полагала, что ее супруг остепенится и вернется к ней, но ей пришлось быстро спуститься с небес на землю. После окончания владычества сестер де Нель, король, вроде бы, вновь обратился к своей жене, но Мария Лещинская не захотела воспользоваться этим и оттолкнула мужа навсегда.
Это-то, собственно, и стало тем, что будущая маркиза де Помпадур восприняла как сигнал к действию.
На самом деле, после смерти в 1744 году герцогини де Шатору Людовик XV несколько растерялся. Разумеется, никто не сомневался в том, что рано или поздно он обзаведется новой пассией. Назывались и имена возможных кандидаток на эту роль. Их было немало, и начали даже составляться целые группы в поддержку той или иной герцогини, маркизы или графини. Но время шло, а король, казалось, свято хранил память о своей Марии-Анне. Так продолжалось несколько месяцев.
Не помогали ни охоты, ни государственные дела. Тоска… Король никого не желал видеть и все чаще стал запираться в своем великолепном замке Трианон, где предавался глубокой скорби и печали. Людовик XV определенно не знал, где искать новую любовницу, достойную предыдущей.
