Август III скончался на 67 году от рождения. Он был государь добрый, благочестивый, милостивый и щедрый; наружность имел весьма приятную, осанку важную. Охота была любимым его занятием. Искусившись во всех военных науках, он очень любил их, и наследовав от родителя своего вкус к изящному, охотно покровительствовал и поощрял всех художников. Доказательством сему служат известная Дрезденская картинная галерея и учрежденная им школа живописи. Любимцами Августа III были со-воспитанник его граф Сулковский, который купил имения короля Станислава I и сделался родоначальником князей Сулковских, и граф Генрих де Брюль.
При жизни Августа III государством фактически управлял тщеславный и жадный граф Генрих фон Брюль, его первый министр, и Польша в это время стала «почти мертвой», и лишь временами она «содрогалась от последних остатков жизненного духа».
Сеймы не могли оказать благотворного влияния на развитие страны, и вся проблема заключалась в том, что не было сильной исполнительной власти, которая бы могла реализовать решения сеймов. Плюс принцип единогласия при принятии решений (Liberum veto – Свободное вето) приводил к блокированию большинства предложений и парализовывал всё (подсчитано, что в 1652–1764 гг. из 55 сеймов было сорвано 48). А о плачевном состоянии финансов Речи Посполитой говорит тот факт, что в 1688 году чеканку монет вообще прекратили.
Что же касается Станислава Лещинского, то он после смерти Августа ІІІ предложил французскому правительству вновь поддержать его в качестве претендента на корону. Однако его кандидатуру отказались даже рассматривать.
После смерти престарелого Лещинского в результате несчастного случая его зять Людовик XV аннексировал Лотарингию.
А смерть Лещинского была поистине ужасной. Дело было в ночь на 23 февраля 1766 года. Станислав, как обычно, отослал камердинера из своих покоев, устроившись с книгой. Было зябко, и когда он помешал угли в камине, по комнате распространилось приятное тепло. Король задремал и не почувствовал, как от случайной искры загорелось его платье. Уже полностью объятый пламенем, он нашел в себе силы позвонить слугам, но те оказались довольно далеко и прибежали на помощь тогда, когда во дворце стал явственно чувствоваться запах дыма. Доктора оказались бессильны. Еще несколько часов Станислав терпел ужасные муки, находя в себе силы общаться с окружавшими его людьми…
В Польше образ Станислава Лешинского выглядит довольно размытым. В ряду польских королей он занимает одно из последних мест, и он явно не принадлежит к пантеону национальных героев. Но при этом ярлык несчастного короля в Польше и изгнанника за границей заслонил его лучшие стороны: в польской историографии его признавали добродетельным и правдивым, но слабым для той ноши, что он взвалил на себя.
Впрочем, Станислав Лешинский прекрасно понимал, какая ноша ему досталась. Про современную ему Польшу он говорил так: «Мы похожи на тех, кто живут в старых домах, не заботясь об их восстановлении, предпочитая думать о своих личных интересах и говорить: как мой отец или дед жил, так и я хочу жить».
Речь Посполитая наша – это старый дом, разъедаемый молью. Если он будет стоять без обороны и реформ, соседи захватят наши земли или поделят между собой.
Подведем итоги. Мечтателем Станислав Лещинский не был никогда: человек действия, он хотел возвратиться на польский трон несколько раз, хотел осчастливить мир вечным покоем и окончил жизнь как активный добродетельный философ и просвещенный правитель. В истории Лотарингии дважды король Польши стал одним из самых известных героев и был прозван Станиславом Благодетелем. Он являлся одним из первых польских просветителей, а его общественная деятельность способствовала распространению во Франции польской проблематики. Однако для роли короля на родине он оказался прискорбным образом негоден, и в значительной степени благодаря игре «дворов и альянсов» на европейской арене эпохи Просвещения.
