Несмотря на «тайну» англо-франко-советских переговоров, разведка обеспечивала все заинтересованные стороны сведениями об их успехах и неудачах. Успехи были на руку Москве, неудачи вдохновляли Берлин и увеличивали недоверие советского руководства к западным партнерам. Со второй половины июля 1939 г. контакты СССР с Германией не только активизировались, но и активно политизировались по инициативе немецкой стороны. Состоялись неоднократные беседы крупных чиновников МИД Германии с советскими дипломатами. Последних убеждали в том, что «между СССР и Германией не имеется политических противоречий», что нет их и в отношении «всего пространства от Черного моря до Балтийского». 10 августа Берлин, выясняя отношение Москвы «к польской проблеме» и конкретно к вопросу о Данциге, предупредил, что если «польские провокации будут продолжаться, то, возможно, начнется война»[447].
Москва реагировала на этот зондаж позитивно. Вместе с тем Сталин все еще продолжал оставлять открытыми «обе двери» (с западными державами и с Германией). А между тем на востоке, в степях Монголии уже четыре месяца шла война с Японией. Надежных союзников в Европе Москва по сути не имела. Напомним, что Франция не выполнила обязательств по франко-чешско-советским договоренностям относительно Чехословакии, где у СССР были размещены военные заказы. Все вместе взятое усложняло положение СССР: война могла угрожать и на восточных, и на западных границах страны.
В этих условиях Москва, вероятно, к середине августа, сделала окончательный выбор в пользу Германии, предлагавшей урегулирование отношений. 11 августа, т. е. накануне первой трехсторонней встречи в Москве, Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение «вступить в официальное обсуждение поднятых немцами вопросов, о чем известить Берлин». В середине августа состоялось несколько встреч Молотова с германским послом в Москве Ф. фон Шуленбургом. Обсуждались состояние экономических отношений, вопрос о заключении политического пакта и идея приезда Риббентропа в Москву. Стороны пришли к согласованию позиций. Советский представитель высказал 18 августа пожелания: завершить подготовку торгово-кредитного соглашения (подписано 19 августа) и заключить пакт о ненападении или подтвердить старый, 1926 г., пакт о нейтралитете с «одновременным принятием специального протокола о заинтересованности договаривающихся сторон… с тем, чтобы последний представлял органическую часть пакта». Дальнейшая хроника событий такова. 19 августа состоялся обмен проектами пакта о ненападении. 20 августа Берлин принял советский проект пакта вместе с дополнительным протоколом к нему. 21 августа Сталин согласился на предложение Гитлера принять Риббентропа в Москве не позднее 23 августа 1939 г. В ночь на 22 августа Н. Чемберлен направил Гитлеру послание, предлагая «новый Мюнхен» за счет Польши. Гитлер ответил согласием на визит Геринга в Лондон. В Москве об этом стало известно через несколько часов. 22 августа ТАСС опубликовал информацию о приезде Риббентропа «для соответствующих переговоров». В тот же день Гитлер уполномочил Риббентропа подписать пакт. Надобность визита Геринга в Великобританию отпала, и он был немедленно отменен. Получив директиву Гитлера: обещать Сталину все, что угодно, соглашаться на любые требования, имея в виду, что Советы завтра, как и сегодня, останутся для Германии врагами, Риббентроп вылетел в Москву. 23 августа (фактически ночью 24 августа) пакт о ненападении с Германией и секретный протокол о разделе сфер влияния в Европе были подписаны{86}. Документы, заключенные сроком на 10 лет, вступали в силу немедленно[448].
Цели сторон подписавших пакт о ненападении, отражал секретный дополнительный протокол. Пунктом 1 этого документа, где обозначалась линия, разделявшая сферы влияния сторон в прибалтийских государствах и Финляндии, была признана «заинтересованность Литвы в районе Вильно». Пункт 2 касался «территориальных и политических преобразований в областях, принадлежащих Польскому государству, [где] сферы влияния Германии и СССР будут разграничены приблизительно по линии рек Нарев, Висла и Сан{87}. Вопрос о том, желательно ли в интересах обеих Сторон сохранение независимости польского государства, и о границах такого государства будет окончательно решен лишь ходом будущих политических событий»[449]. Таким образом, Гитлер пошел навстречу пожеланиям Сталина: приближение западной советской границы к «линии Керзона» взамен «свободы рук» в Польше{88}. Поскольку «Советы» все равно у него «вкармане», считал канцлер, пусть попользуются приобретениями несколько месяцев. В ноябре 1940 г., когда отношения Москвы и Берлина уже разладились, Гитлер высказал Молотову крайнее недовольство территориальными приобретениями СССР.
