— О да. Она сама мне об этом говорила. И не хочет, чтобы я пил. Говорит — хватит с меня того, что Олек пьет.
— Тс-с…
— Но немножко я всегда, тогда я не так глупо чувствую себя в его доме.
Мы с Рыжим начали более внимательно прислушиваться к разговору.
Официантка поставила перед ними бутылку и рюмки. Они выпили по одной и опять завели разговор.
— Понимаешь, дружище, тут я ни при чем. Так по крайней мере мне кажется. Клянусь, как перед богом, я не вижу виновного…
Панек беспокойно оглянулся. Мы с Рыжим ели как ни в чем не бывало. Когда тот отвернулся, Рыжий толкнул меня под столом. Мы сидели и медленно ели. Те успели еще выпить по одной и еще, и в конце концов Панек перестал утешать незнакомца.
— Плат сам виноват во всем, — сказал он наконец. — Ну, так идем за свечами?
Я взглянул на Рыжего. Он тупо уставился в тарелку и не поднял головы, когда те выходили.
— О Иезус! — отозвался он наконец, так и не поднимая головы.
«О Иезус!» — в душе повторил я.
— Плат наш друг, а они измываются над ним.
«Точно, измываются».
— Его бросить так нельзя!
«Нельзя».
Мы словно по команде вскочили. На улице ветер дунул нам песком в глаза. Мы бросились в конюшню за лошадьми. На полдороге я схватил Рыжего.
— Слушай, за сколько мы туда доберемся лошадьми?
— Вообще-то там порядочный кусок дороги! — Рыжий задумался на минуту, потом сказал: — Подождем малость, а когда тот тин пойдет к ней, возьмем его мотоцикл.
— Рыжий… Ты что?..
— Ничего. Ничего нам не сделают. А в случае чего мы скажем, о какой мрази шла речь.
— Ладно, только бы свечи были.
Мы медленно пошли к дому Плата, проклиная песок, который свирепствовал на улице, вздымаемый этим адским грохолицким сирокко. Потом, когда уже показался дом, мы остановились.
— Давай лучше зайдем за те овины, — посоветовал Рыжий. — Там нас никто не увидит.
Мы стояли между двумя овинами и не могли дождаться, когда наконец тот придет.
— Я прямо-таки думать об этом не могу, — сказал я.
— Много дряни ходит по свету, — подумав, ответил Рыжий. Он был очень серьезным. Я тоже.
Осторожно я выглянул из-за овина.
— Идет.
Незнакомец загнал мотоцикл во двор, немного покрутился около него и вошел в дом. Рыжий зажег сигарету.
— Ну что, идем?
— Дай закурить, — ответил я. — Покурим, тогда пойдем.
— Ну, Плат ему даст, — задумчиво проговорил Рыжий. — Как приедем, скажем ему: «Плат, садись на мотоцикл и лети домой». — «Зачем?» — спросит. «Поезжай, посмотришь, что она там вытворяет». А если до него не дойдет, в чем дело, скажем ему прямо: «Элька тебе изменяет! Вот тебе мотоцикл, поезжай!». О Иезус, скажем ему сразу, прямо. Настоящие друзья так и поступают.
— Не хотел бы я быть на месте того.
— Еще бы. — Рыжий погасил сигарету.
Мы осторожно подошли к дому.
— Теперь можем ехать, — сказал Рыжий, — Нужно только мотоцикл немного отогнать, чтобы она не услышали.
Он снял мотоцикл с подставки. Минутку поколебался и поставил его обратно.
— Ей-богу, я взгляну, — сказал он.
Мы обошли дом.
— Пожалуй, вот это окно, — заметил я.
Рыжий заглянул.
— Нет.
Мы заглядывали во все окна подряд и, когда наконец решили больше этого не делать, увидели их в маленькой комнате, в которой у Эльки помещалась ее портновская мастерская. Она подрабатывала шитьем. Сейчас там было все подметено; собственно, первое, что мы заметили, — что там пусто, чисто. И их обоих.
Рыжий присел под окном. Потом тряхнул головой и выпрямился. Мы быстро обогнули дом, бросились к мотоциклу. Спустя минуту мы уже мчались в сторону леса. Рыжий ничего не говорил, только поддавал газу.
— Не надо было заглядывать, — сказал я.
Рыжий увеличил скорость.
— Сам не знаю, зачем мне понадобилось поглядеть, — сказал он.
— Перестань, — попросил я.
— Нам бы только успеть, а остальное — дело Плата, — ответил он.
И снова он увеличил скорость, теперь нельзя было даже разговаривать, лишь шумели деревья, мимо которых мы мчались. А потом, когда мы спускались с горы, казалось, что луга накладываются один на другой. Наконец мы влетели в лес.
Олека Плата во дворе не было. Мы уверенным шагом направились в дом. Плат спал во второй комнате. На столике около кровати стояла пустая бутылка и пепельница, полная окурков.
— Эй, Плат! — потряс я его за плечо.
— Проспись, — сказал Рыжий.
Спящий махнул рукой и вздохнул.
— Ну проснись же, — тряс я его все сильнее.
Плат медленно сел и только тогда открыл глаза.
— Это вы, ребята?
— Мы.
— Вот и хорошо.
— Мы приехали по такому делу… — начал Рыжий, но Плат прервал его:
— Да не спеши, не спеши… Перво-наперво закурим.
Мы закурили. Плат взглянул на свои босые ноги и полез под кровать.
— А черт, носков нету. Погляди-ка… — Он посмотрел на меня. — Они, должно быть, в кухне.
Я принес ему носки.
— Ну так что? — спросил Плат, натягивая носки. — Ой-ой-ой, дырка!
Он пошевелил большим пальцем, вылезшим из дырки.
— Ну так что там у вас?
Рыжий как-то теперь не проявлял желания говорить. Он просительно взглянул на меня. Я сделал какой-то жест рукой и отошел к окну.
Плат сидел и укоризненно посматривал на рваный носок.
— Глотки, что ли, вам позаклеивало? — спросил он.
— Мы приехали от тебя, из твоего дома, — отозвался Рыжий.
