«Не забыть бы! — постарался он отметить в своей памяти этот факт. — Иначе подохну здесь с тоски. Но прежде всего с завтрашнего же дня я должен взяться за работу. Черт с ним, со Стариком, не такие дела мне доверяли, и как-то я с ними справлялся».
Вдруг он сообразил, что думает о Старике без раздражения, и хотя его упрямство по-прежнему казалось Валицкому неуместным и непонятным, оно, как ни странно, начало вызывать в нем что-то вроде симпатии, ибо свидетельствовало о том, что Юзаля — личность, человек с характером, которого не смогли поколебать даже недвусмысленные намеки на «согласование в верхах», «Ладно, посмотрим еще, чья возьмет, — мысленно погрозил Валицкий. — Не думай, что напал на мальчишку, который выразит соболезнования по поводу такого оборота дел и тут же свернет паруса. Хотя мне это было бы даже на руку: вот подложил бы свинью толстяку!.. Однако дело слишком серьезно и слишком я влез в него. Теперь уж ни я от него, ни оно от меня никуда не денется, такая уж у меня паршивая судьба». Он тихонько рассмеялся и рывком распахнул дверь в ресторан.
В нем тоже было два зала, один, пустой в эту пору, тут же за гардеробом, а чтобы попасть во второй, надо было пройти по короткому коридору и спуститься вниз по лесенке. Валицкий вошел в первый зал. У самого входа, спиной к нему, сидел Юзаля и ковырял вилкой салат. Валицкого он не заметил. Стефан с минуту раздумывал, не вернуться ли и не пойти ли в соседний зал, но потом махнул рукой и подошел к столику Юзали.
— А, это вы, — приветливо улыбнулся тот. — Садитесь. Тоже поужинать?
— Да, вот зашел. Собственно, я уже был в «Ратушевой», но там ведь только напитки. А что это вы над салатом… всухомятку мучаетесь? Давайте выпьем по рюмочке, а? Лучше спать будем.
— Можно, отчего ж нет. Вы, я вижу, уже слегка подзаправились? — добродушно спросил Юзаля.
— А что, заметно? — слишком громко рассмеялся Валицкий.
— Если человек разбирается… — подмигнул ему Юзаля.
— Тогда еще не страшно. — Валицкий живо поднялся. — Пойду поищу официантку. А то тут можно и до утра просидеть с пересохшей глоткой.
— Только без преувеличений, завтра нас ждет работа.
— Как это — нас?
— Ну, вас и меня.
— Я думал, действительно н а с. Не знаю, почему вас так трудно убедить, что это дело также и нашей газеты.
— Почему трудно? Ведь вы даже не пробовали. Только последнего осла нельзя убедить, если приводятся веские доводы… Выпьем за провал нашей миссии.
— За провал?!
— Да. Потому что я знаю Михала Горчина. И уверен, что он не сделал здесь ничего такого, за что ему следовало бы выпустить кишки.
Они выпили и недовольно поморщились.
— Хотел бы я иметь такого прокурора, как вы, если бы мне, не дай бог, пришлось бы перед судом предстать.
— Вы меня не понимаете. Во-первых, никакой я не прокурор. Во-вторых, Горчин — такой же мой приятель, как и ваш. Я только говорю, что знаю его. И если что-нибудь с ним будет не так, как надо, я его стукну первым. И притом крепко.
— А я, пожалуй, займусь этими женщинами, врачихой и этой. — Валицкий порылся в кармане и вытащил письмо. — Ну, знаете, Венцковской из горсовета. Только она одна и подписалась под своим письмом.
— Почему же, есть и другие письма с подписями.
— Чьи, например? А, понятно, — добавил Валицкий, взглянув на Юзалю.
— С ними я сам поговорю. А с женщинами действительно поговорите вы, это будет куда лучше. — Юзаля тихо рассмеялся. — При вашей, так сказать, приятной наружности. Только смотрите, никаких романов, ладно?
— Так точно, товарищ председатель, — весело отчеканил Валицкий, понимая, что старик уступает. И снова поднял свою рюмку. — А что вы, товарищ Юзаля, делали во время войны? — спросил он вдруг.
— Что это вам пришло в голову? — изумился Юзаля. — А впрочем, что ж… Был я в партизанском отряде, в Армии Людовой, в Келецком воеводстве, а потом, как и многие другие, оказался на Западе. Там пробыл несколько лет. Потом первый секретарь уговорил меня приехать сюда, я начал работать в аппарате, а на старости лет мне выпала вот эта не самая приятная из функций. А что это вы вдруг вспомнили о войне?
— Да так. Только что видел в баре ветерана войны, с орденами. Такой… не человек, а моль… Вот скажите, пожалуйста, как это происходит? Люди достигают вершин человеческого достоинства, а потом падают на самое дно, и ничто не может их удержать.
— Мы помогаем таким людям, но не каждый хочет этой помощи. Поверьте, я знаю немало подобных случаев. Помню одного парня из партизанского отряда. Он кончил только начальную школу, но в армии дослужился до капитана, после демобилизации его послали на мельницу, заведующим. А кончилось тем, что он спился и умер от запоя. Понимаете, умер, в полном смысле этого слова, со скуки, с тоски, что ли, пил, кто его знает, только это была для него не жизнь. И умер он странно: вернулся однажды на телеге мертвым, лошадь как-то сама нашла дорогу. Ну, так с кого вы завтра начинаете? С этой, из горсовета?
— Да, пожалуй, с нее. Ее письмо — довольно конкретно, так что с него легче начать. Интересно, почему вы изменили мнение?
