Божена Норская: Окно моей спальни находится над мастерской мужа, то есть по другую сторону от дверей салона. Ну, да, естественно, над террасой. Окно ванной находится как раз над тем окном салона, через которое Йоги прыгнул на Иоланту. Терраса идет вокруг всего дома, так что все окна находятся над террасой. Пан капитан, вы считаете…
Хмура: Я пока что ничего не считаю, я просто спрашиваю. Мне нужно узнать все подробности.»
Тут в протоколе — дыра, сделанная ножницами капитана Хмуры. Он вырезал фрагмент, касающийся цианистого калия и тайн кошачьего сердца.
Следующий протокол допроса Божены Норской отмечен более поздней датой и снабжен замечаниями Хмуры, что он перепечатан с магнитофонной записи. Пани Божена Норская была так потрясена всем происшедшим, что врач рекомендовал ей постельный режим. Хмуре пришлось самому отправиться в Джежмоль, чтобы задать пани Божене несколько нетактичных и весьма неприятных вопросов.
Хмура: Я на вас обижен. Я просил вас быть со мной откровенной, а вы утаили кое-какие важные факты. К сожалению, они стали известны мне из допросов других свидетелей.
Божена Норская: Я знаю, что вы имеете в виду. Весь этот вздор, который понаписал Бодзячек.
Хмура: Пока что я не считаю, что придется проводить очную ставку свидетелей, поэтому позвольте мне не называть источники полученной информации.
Божена Норская: Ну да, вы обещали ему полную секретность. Но я-то знаю. Его жена — настоящая клуша и света белого за своим Павликом не видит. Считает его гениальным писателем, божеством. Она так неприлична в своем идолопоклонстве, что он стесняется появляться вместе с женой в обществе. У нас с ней общая педикюрша. И вот пани Бодзячек открыла ей страшную тайну, под большим секретом, конечно. Якобы Бодзячек так поразил вас своим умом и талантом, что ему было предложено сотрудничать с вами и участвовать в расследовании. И что он сейчас трудится над каким-то сочинением, которое поможет вам установить убийцу, что у Павла очень буйная фантазия. И нельзя верить ни единому его слову.
Хмура: Извините, что я вас перебиваю. Речь в данный момент идет не о пане Бодзячеке, а о ваших отношениях с Иолантой Кордес. Почему вы утаили от меня тот факт, что Иоланта была вашей сводной сестрой?
Божена Норская: Ну и что? Я, по-вашему, должна рассказывать каждому встречному, что моя мать прежде, чем вышла замуж за моего отца, успела овдоветь? Никто и не знал, что мы с Иолантой сестры. Она была ребенком моей матери от первого брака, вот и все. Я должна признаться вам, мы никогда не чувствовали друг друга сестрами. Мать любила меня больше, чем Иоланту, потому что я была красивее и умнее, пользовалась успехом. Иоланта завидовала мне. И поэтому в конце концов ушла из дома и уехала в Варшаву с первым встречным. А именно — с Протом. Он тогда выступал в Кельцах в составе какой-то агитбригады. Читал патриотические стихи. Это очень плохо у него получалось.
Хмура: Ну хорошо, а ребенок? Ваш и Михала Прота? Маленькая Агнешка?
Божена Норская: О чем вы говорите? Я не понимаю. У меня нет никакого ребенка. Ни от Михала, ни от кого другого. Это какая-то ошибка.
Хмура: Но об этом говорила ваша сестра, Иоланта Кордес, у вас на приеме, в своей обвинительной речи, обращенной ко всем собравшимся.
Божена Норская: Какая там обвинительная речь! Вопли старой истерички, вот и все. Я уже вам объясняла. Иоланта напилась как сапожник. С ней это случалось, к сожалению. Перед тем она несколько раз затевала скандалы в общественных местах. Например, на премьере нашего фильма она громко сказала кому-то, так что на несколько рядов было слышно: «Смотрите, вон сидит этот плагиатор Барс!» Но ведь никто к этому серьезно не относился. Никого не волновали бредни мифоманки. А она была мифоманка, пан капитан. Все это знают. Она придумывала себе разные приключения, конфликты…
Хмура: Прошло уже несколько дней с тех пор, как произошла эта трагедия. Надеюсь, вы пришли в себя. Не размышляли ли вы о тех вопросах, которые я вам задал во время нашей первой встречи?
Божена Норская: Опять вы о врагах! Ну, хорошо, так и быть, скажу. Конечно, я об этом думала. Вы посеяли во мне… как бы это сказать… зерно сомнения. И знаете, к какому я пришла выводу? Что единственным человеком — кроме Мариолы, конечно, — который мог опасаться Иоланты, был Павел Бодзячек.
Хмура: Бодзячек? Но почему? Только потому, что отверг ее сценарий?
