«Как-то Густав принес мне комплект очень красивых ювелирных изделий. Настоящие старинные украшения. Он сказал, что Иоланта хочет, чтобы я сделала для нее точные копии. Изделия очень тонкие, хрупкие, она боится повредить или потерять их, потому что очень рассеянна. Так что она будет носить копии, а оригиналы станет хранить в каком-нибудь тайнике. Еще она якобы опасается приятелей Анджея, среди которых есть и такие, что могут без зазрения совести присвоить забавные побрякушки. Аргументы эти показались ясными и убедительными. Я сделала копии, как можно более точные. Они получились такие, что я сама чуть было не перепутала их с оригиналом, когда положила рядом. Правду я узнала лишь на приеме у Барсов. Когда Иоланта бросила мне в лицо обвинение, я только одного хотела — убежать оттуда куда глаза глядят. Я чуть не сгорела со стыда. В прихожей меня догнал Густав. Я помню, там какое-то время был Михал Прот, он искал шаль для Мариолы. При Михале Густав нес какие-то глупости, что нехорошо так уходить, не попрощавшись, и все такое. Но когда Михал ушел, он объяснил мне, в чем дело. Что мне нечего стыдиться, в их среде и не такое бывает, и никто не стесняется. Когда я потребовала объяснений, он признался, что Иоланта никаких копий не заказывала, он сам взял драгоценности, когда Иоланты не было дома. А потом копии подложил на место, а оригиналы послужили ему в одном очень важном деле. Через какое-то время Иоланта обнаружила, что у нее лишь подделки. Сначала она обвиняла Прота, потом, когда оказалось, что ее сын подарил случайной знакомой дорогое кольцо, стала подозревать мальчишку. Она только не могла понять, откуда взялись копии, кто ему помог. А это кольцо, объяснил Нечулло, он сам дал Анджею, который застал его с драгоценностями в руках. Как плату за молчание и для того, чтобы бросить подозрения на мальчишку, у которого и так репутация была не самая лучшая. Это ему удалось. И вообще, я должна держать язык за зубами, нахально заявил он. И ни в чем не признаваться. Потому что теперь Иоланта подозревает Божену Норскую. „Но почему Божену?“ — удивилась я. „Потому что сейчас драгоценности у Божены, Иоланта узнала об этом сегодня от этой сплетницы Каськи. Я сам был свидетелем того, как Иоланта подошла к Божене еще перед танцами и сказала ей об этом“. Я все никак не могла понять этого странного перемещения драгоценностей. Густав разозлился и стал кричать на меня: „Я сделал это для нас, для нашей пользы, пойми ты! Божена прямо рехнулась из-за этих драгоценностей, когда увидела их у Иоланты. Считается, что я ей драгоценности продал, а фактически даром отдал. Она заплатила мне гроши, третью часть настоящей стоимости. Но зато поклялась, что выманит Барса из Польши, увезет его за границу, навсегда. А когда Барс уедет, я буду руководителем объединения. Нашего „Вихря“ или что там организуют вместо него. А как художественный руководитель кинообъединения, ты знаешь, сколько я буду зарабатывать?! У тебя будет такая же Джежмоль, как эта, а не клетушка на Старувеке. Ну, увидишь! Эта комбинация нам окупится“… Нет. Это уж было слишком! Я влепила ему пощечину. И убежала бы со всех ног, если бы не тот страшный крик Иоланты, который я вдруг услышала. Мы вбежали в салон и увидели ее, лежащую на полу около открытого окна, а над ней стоял разъяренный Бодзячек с поднятой рукой.»
