Одиннадцать песен, которые Аксер отказался называть «песнями», обрисовывают упорядоченную территорию массового уничтожения, порой устроенную подобным же образом, как и освенцимская экспозиция, порой — полностью от нее отличающуюся. В декабре 1964 года Вайс приехал в Освенцим, чтобы посетить территорию бывшего лагеря. Первые образы в его драме (в драме этот эпизод называется «Песнь о рампе») представляют прибытие эшелонов, рампу и селекцию, то есть указывают на тех жертв Аушвица, которые никогда не были зарегистрированы, не имели статуса политических узников и чья смерть не вошла ни в какой героический миф. Дальнейшие песни («О лагере», «О „качелях“», «О возможности выжить», «Об унтершарфюрере Штарке», «О черной стене», «О феноле») представляют судьбу тех, кто не попадал прямо с рампы в газовые камеры, и, таким образом, реконструируют топографию лагеря, описывают медицинские эксперименты, камеры смерти, инструменты пыток, казни, условия жизни — приблизительно в таком же самом порядке, в каком все это представляла освенцимская экспозиция. Общим для обоих нарративов (в драме Вайса и в музее в Освенциме) является также антикапиталистический мотив, то есть участие больших немецких концернов в деле Катастрофы. Но в пьесе Вайса полностью отсутствует героический мотив, который в драматургии освенцимской экспозиции носил характер мощной кульминации. Блок смерти показывал прежде всего польскую мартирологию, а также международное движение сопротивления, а последняя часть экспозиции представляла освобождение лагеря советскими войсками и новый политический порядок в мире после 1945 года. Драма же Вайса была полностью лишена героических и оптимистических аспектов. Две последние песни, «Песнь о Циклоне Б» и «Песнь о пылающих топках», возвращались к исходному пункту — представляли судьбу тех, кого отправляли на мгновенную гибель.
В «Дознании» слово «еврей» не появляется ни разу. Вайс не хотел свести нацистскую индустрию смерти к «еврейскому вопросу». Он писал политический текст, который метил равным образом как в нацистское прошлое, так и в механизмы современного капиталистического государства, в политическую систему, располагающую инструментами истребления. Он писал свою пьесу против процедурных принципов франкфуртского процесса, перед лицом суда он хотел увидеть не только несколько палачей-садистов, но всю махину с индустриальным размахом организованной смерти. Вайс старается, впрочем, оставить зрителю и читателю следы после своего акта вымарывания. В его драме говорится о Sonderbehandlung, о «бывших соседях», о механизмах нацистской пропаганды, нацеленной прежде всего на одну группу людей.
В реакциях на «Дознание» в режиссуре Эрвина Аксера в варшавском театре «Вспулчесны» можно заметить симптоматичный механизм déjà raconté и déjà entendu[449]. Рецензенты раз за разом констатировали, что вещи, о которых говорит пьеса Вайса, всем хорошо известны. Более того, что представляемая тут история — это собственность поляков, ценный депозит, который нужно защищать и передавать последующим поколениям. Так что писалось, что польский зритель ничего нового из этой пьесы не узнает, что Освенцим для польской публики уже не содержит никаких тайн, что в зрительном зале сидят почти исключительно жертвы нацистов или семьи жертв. Эта позиция, однако, означала нечто прямо противоположное, обнаруживала защитный механизм, указывающий, что история, о которой тут идет речь, никогда не была ни, собственно говоря, рассказана, ни внимательно выслушана. Что она затвердела в схемах, которые защищают от ее травматического воздействия.
Слом эффекта déjà raconté и déjà entendu — уже рассказанного и уже слышанного — происходил благодаря созданной театром картине, обладавшей большой силой воздействия, которая преодолевала состояние мнимого полного самосознания общества и зрительного зала по поводу прошлого. Как раз поэтому спектакль Аксера можно сопоставить с фильмом Мунка: вместе с возвращением к первичной сцене нарратив должен уступить место силе визуальности. Так же вышло и в «Дознании» — процитируем еще раз Ворошильского — «образ расшатал принципы, по которым был написан сценарий».
