— Я не доверяю тебе, — сказал Гостемил.
— Почему?
— Потому что у олегова потомства слова с делами расходятся.
— О! Из какого ты рода, Гостемил?
— Это не важно.
— Но этот щенок тоже — олегово потомство. И отец его тоже.
— Да, но щенку этому я кое-что пообещал, а слово свое я держать должен. А тебе я не обещал ровно ничего, Судислав. Более того. Предательство так или иначе свойственно всем кесарям. Но то, что сделал ты, даже предательством назвать нельзя. Ты поступил в высшей степени неизящно, Судислав, приведя сюда эту неприятную ватагу. Ты не принял ли заодно магометанство?
— Гостемил, я прощаю тебе твою дерзость. Ты рассудительный человек. Прикажи людям сложить оружие. Пожалей их. Не только воинов, но и мирное население — уж оно-то точно ни в чем не виновато. Зачем им страдать?
— Это весомый аргумент, — согласился Гостемил.
— Вот видишь!
— Ты по призванию философ, Судислав. Мы сложим оружие, но с одним условием.
— Называй условие.
— Условие такое. Ты и вся эта ватага залезете обратно в кнеррир, поднимете паруса, и больше в Киев не вернетесь.
— Ты что, шутишь?
— Пожалей людей, Судислав, они ни в чем не виноваты, не так ли? Зачем им страдать?
— Гостемил, подумай!
— Судислав, тебе не быть правителем Киева. Сожалею.
Судислав гневно смотрел на Гостемила.
— Почему ты так думаешь? — спросил он.
— В киевских правителях, — с готовностью объяснил Гостемил, — всегда есть что-то комическое. В иных условиях из них бы вышли неплохие скоморохи. Это я не об олеговом семени, это вообще ко всем здешним правителям относится. Что-то, наверное, в самом воздухе Киева располагает к балагану в детинце. А ты человек скучный, и как таковой, не отвечаешь основному критерию киевского престола. Вот этот вот щенок, как ты его называешь — вполне может быть правителем. А ты — нет.
Владимир восхищенно посмотрел на Гостемила.
— Вы пожалеете об этом, — сказал Судислав. — Гостемил, ты пожалеешь. Но особенно ты, сопляк.
Он повернулся и пошел прочь по снегу, сопровождаемый варангом и фатимидским великаном, с которым Гостемил обменялся взглядом.
— Возвращаемся в детинец, — сказал Гостемил.
Стрелы кончались. Ко входу Десятинной подкатили несколько повозок. Затем, следуя указаниям Гостемила, все крупные камни на территории детинца, служившие для застопоривания колес, поволокли туда же. Начало смеркаться, но горящая деревянная часть княжеского терема хорошо освещала местность — запущенный двор. В отсутствии Ярослава никто здесь не убирал, не следил — остатки костров, скелет лошади, обглоданный собаками, помои, под слоем снега, местами, ближе к терему, таящего от огненного жара.
Фатимиды, потеряв сотню человек, грелись посменно в домах и крогах, а ходящие по улицам ощетинились луками и копьями, и прикрывались щитами. Киевские конники сунулись было их трепать, но фатимиды были к этому готовы, отразили первые атаки, убили нескольких, нескольких взяли в плен, и атаки прекратились. На Боричевом Спуске появился собранный за три часа таран — не очень большой, очень неуклюжий, но вполне пригодный для высаживания ворот детинца. Под шквалом стрел защитников детинца фатимиды докатили таран до стены. Лучники стреляли безостановочно, но стрелы были последние.
Занятые приготовлениями защитники мерзли нещадно и временами просились в церковь погреться, и христиане, и нехристи. Гостемил, решив, что таким образом в дверях может образоваться ненужная давка, откатил одну повозку в сторону и зажег ее факелом. Костер получился эффектный — на фоне горящего терема. Гостемил отступил на несколько шагов и некоторое время любовался содеянным.
— Да, красиво, — услышал он рядом с собой знакомый голос.
Гостемил круто обернулся.
— Хелье!
Друзья обнялись.
— Напугал ты меня. И запозднился! — упрекнул друга Гостемил.
— Каюсь.
— Как ты пробрался через город? И в детинец?
— Меня с почетом проводили на доклад к самому Судиславу, — гордо приосаниваясь сообщил Хелье. — Какой-то он плюгавый, невзрачный, этот Судислав, — добавил он обычным голосом.
— Кто тебя проводил?
— Один варанг… Я ведь важная персона у Неустрашимых, если верить грамоте, которую я привез с собой.
— Зачем ты к нему ходил?
— Во-первых, неудобно было отказываться. Во-вторых, нужно же мне было узнать, что тут делается. Аржей двадцать не доезжая до Вышгорода смотрю — речка пестрит драккарами. Пригляделся — войско едет, с Ляшко во главе, он в первом драккаре стоит и чего-то своим дуракам внушает, воинственное.
— Сколько аржей не доезжая? — переспросил Гостемил.
