Женя поставил сумки под яблоню, обогнул угол цеха. Он хотел было заглянуть в павильонное окно, поглядеть на едоков окрошки и, может быть, подслушать какой-нибудь прикольный анекдот. И тут Женя увидел...
— Он за углом стоял, под деревом. Не слишком высокий такой мужик, но крепкий. Вроде бы курил. Мне в окошко заглядывать стало неудобно, я взял сумки и пошел в переход, — закончил Женя свой рассказ.
— Если ты его видел, почему ничего не сказал в милиции? — строго спросил Тошик. — Может, ты только сейчас это все придумал!
— С чего бы я стал придумывать? Просто Дима вчера сказал мне, что убитый с дивана и есть человек, который был на видео. Фотографию мертвеца мне тоже показывали, страшную такую: рот вроде слегка открыт, а глаза глядят непонятно куда. Я смотреть не мог, до того противно! Я ж не знал...
— А сегодня вдруг прозрел?
— Так Дима рассказал, что покойник несколько дней на съемках терся, высматривал чего-то и ходил в ветровке с капюшоном. Вот я и вспомнил! Тот, под деревом, тоже был в ветровке и в капюшоне!
— Опиши подробно мужика и его ветровку, — потребовал Тошик.
— Ветровка такая серебристая была, — объявил Женя страшным голосом. — Капюшон с веревочками, а вот тут полоса черная и какая-то блямба.
Женя начертил пальцем на собственной груди и полосу, и блямбу.
— Похоже, — неохотно согласился Тошик.
Он видел обе картинки с призрачным незнакомцем, а Жене-то их не показывали. Между тем и полоса, и блямба на ветровке действительно были!
— Все, Жека, ты теперь свидетель, — решил Тошик. — Давай говори, как выглядел сам мужик.
— Откуда ж я знаю? Я на него не глядел!
— А на блямбу глядел?
— Да! Я подумал, классная курточка. И все! Я ведь только из-за угла вылез — и сразу обратно. Неудобно стало... Решил, что этот мужик — из соседней фирмы, что в маленьком домике за кустами. Вышел он покурить, а я тут чего-то под окнами ползаю. Неудобно ведь! Я и ушел в переход. Теперь вот думаю: он и не курил вовсе, а только так стоял, чего-то выглядывал. Мне Дима говорил...
Тошик оборвал его:
— Хватит трепаться! Ты все это должен рассказать...
— В ментовке? Не буду! — заныл Женя. — Мама говорит, что в ментовке любого затаскают еще и дело какое-нибудь нераскрытое повесят!
— Ты и маме про блямбу ляпнул?
— Нет! Она просто так всегда говорит. У них в переходе каждый день заварушки. Вот она тамошним девчонкам и говорит: не связывайтесь с ментами. Да я не видел ничего! Никуда не пойду! Вот к вам зашел посоветоваться, а вы меня подставить хотите. Забудьте! Ничего я не видел!
— Дурак ты, — заключил Тошик.
Тут подала голос Саша:
— Женька, не отпирайся, ты многое видел. Главное, человека с блямбой живым видел и незадолго до его убийства. Да еще возле того места, где убийство произошло! Этот человек что-то высматривал на съемках, добрался до павильона, и там его...
— А-а-а! — испуганно застонал Женя.
На его непропорционально маленьком и худом лице остались одни выпученные глаза.
— Ты чего? — удивился Тошик.
— Его же убили, мужика этого! Я мертвых боюсь. Вдруг и меня убьют? Зачем только я вам признался! Сидел дома, думал, и так кому-нибудь рассказать захотелось... А вот теперь...
Разумная Саша тут же нашла выход для свидетеля, который боялся мертвых.
— Мы с Тошкой сейчас как раз идем к одному человеку, — сказала она. — Он не из милиции, но вроде того, и в подобных вещах разбирается. Вот его и спросишь: то, что ты человека в ветровке видел, важно или нет?
Женя поартачился, но все-таки признал, что свой секрет все равно выболтал. Теперь ему не помешает дельный совет! Решили идти втроем.
Самоваров был очень удивлен, когда в его мастерскую ввалилась такая странная группа визитеров. Он опасался, что явится вслед за ними и мама-стоматолог с пирогом. Поскольку он ничего не делал (и не собирался делать), чтобы отвадить Тошика от Катерины Галанкиной, получение нового пирога или бутылки поставило бы его в двусмысленное положение.
Но вскоре он понял, что заботы у его гостей нешуточные.
Женя Смазнев, пока плелся за Тошиком по улице, все время канючил, что ему пришьют дело, что теперь он не уверен, видел ли кого-то в тот день под деревом, что покойник все равно скончался и Женины муки не пойдут ему впрок. У дверей музея он окончательно перетрусил и отказался идти дальше.
— Не будь тряпкой, — посоветовал Тошик. — Ты принял решение. Когда на что-то решишься, потом уже не так страшно, по себе знаю. Я вот продал сегодня свою картину. Два дня ее писал — можно сказать, полотно года. Просмотр на носу, без этой работы мне пара по живописи светит. Но я решился! Продал! И не жалею.
— А продал почем? — заинтересовался Женя.
— Пять кусков, — небрежно бросил Тошик.
— Не хило! — одобрил Женя.
В ценах на живопись он не разбирался, но счел в уме, сколько мисок гуляша надо ему снести в переход, чтоб получить такие же деньги.
— Может, и мне заплатят? — вздохнул он. — За сведения. Или, наоборот, чтоб я молчал...
— Ты и в самом деле дурак, — сморщила носик Саша. — Тошка, тащи его по лестнице!
