Покинув на время Илью Георгиевича, Болек подошёл к столу, положить себе ещё поджаренной с розмарином картошечки. А когда вернулся, подопечному был объявлен мат. «Эх! Вот же маху дал!» – воскликнул старик, виновато взглянув на Болека, и в тот же миг в прихожей коротко и резко прозвенел дверной звонок.
Серафима помчалась открывать. Взобравшись на стул, дотянулась до задвижки, повернула и через мгновение с воплями радости повисла на Пашкиной шее. Так они и въехали в комнату.
Спустив Серафиму на диван, Пашка буркнул приветствие собравшимся и подошёл к Илье Георгиевичу.
– Дед! Ключи дай! Я забыл в той куртке.
– Паша, ох, большой! Ну надо же! Взрослый! Садись скорее к нам! Тарелку, Соня! Там чистые, под салфеткой! – засуетилась мама и вдруг умолкла. Все, кто был в комнате, с тревогой смотрели на подростка. Спутанные волосы, грязные, вымокшие чуть ли не до колена джинсы и, главное, отчаянное выражение лица – всё это никак не подходило к празднику.
Саня рванулся, чуть не уронив загородивший дорогу стул, и через миг был возле Пашки.
– Паша, что там у вас?
Пашка машинально поддёрнул повыше манжет клетчатой рубашки с оторванной пуговицей и сглотнул.
– Да, Паша, ты почему в таком виде! – заволновался Илья Георгиевич.
– Что-то с собаками? – подала голос Ася – и тут Пашкину немоту прорвало.
– Они рассыпали отраву! – сказал он, отчаянно взглянув на Саню. – Александр Сергеич! Яд по всему парку! Цианид, что ли. Всё розовое! И листовки, что это из-за нас! Что это типа протест защитников города против «притона блохастых»! – Он оборвал, захлебнувшись. Взял себя в руки и почти спокойно прибавил: – К Татьяне уже принесли хозяйского терьера умирающего. Началось. Дед, давай ключи!
– Нет! Я тебя никуда не пускаю! Сиди здесь, со всеми! Ты слышишь меня? – крикнул Илья Георгиевич. Его щёки покраснели.
Пашка вылетел в прихожую и, поискав взглядом, взял брошенные у зеркала ключи.
– Дед, я за зарядкой. У меня телефон сел, – сказал он и вышел прочь.
Саня поглядел на Илью Георгиевича, затем на Асю и на родителей. Выражение горя на его лице сменилось простой и привычной решимостью делать то, что требует от него момент.
– Вы простите! Я с ним! – сказал он и, быстро выйдя на лестничную площадку, позвонил в квартиру напротив.
Ася вскочила порывом и хотела кинуться за братом, но скрепилась и, решив выдержать роль, подошла к мужу.
– Лёшечка, ты только, пожалуйста, не ругай меня! – шепнула она, присев на подлокотник кресла. – Мне надо сейчас в лес, помочь. Я сбегаю и вернусь! К чаю уже вернусь – вот посмотришь!
– Да делай ты что хочешь! Не обещай только в другой раз! Одно враньё!.. – сипло буркнул Лёшка и отвернулся, всем своим наивным мальчишеским обликом выражая обиду.
– Ребята, не ссорьтесь! – воскликнула мама. – Настюша, ну что же ты с мужем споришь из-за ерунды! Как тебе не стыдно! Конечно, мы тебя никуда не пустим. Даже не думай!
А папа отвёл взгляд и начал расставлять по доске фигуры.
– Хорошо, я никуда не пойду! – сказала Ася и, с приметно закипающими в глазах слезами, выбежала на балкон. Крепко, со звоном, хлопнула дверью.
То, как быстро жизнь разогнала застой и открыла возможности, восхитило Болека. Как у всякого любителя бурь, ужасные вести и последовавшее затем обострение конфликтов вызвали в нём оживление. «У всех всё рушится? Ну что же! Это нас объединит!» – подумал он с удовольствием. Ему давно уже стало ясно: мирным путём колымагу спасёновского быта не сдвинуть. Чтобы осуществить мечту, нужна была маленькая победоносная война, к развязыванию которой он решил приступить немедленно.
– Я поговорю с Асей, – сказал он, подойдя к собравшейся на диване кучке взволнованных родственников. – Как человека отчасти нового она меня послушает.
Тётя Юля и дядя Серёжа жалко взглянули на племянника.
– Болюшка, поговори обязательно! – воскликнул Илья Георгиевич. – И потом с Пашей! С Пашей непременно! Он совсем у меня отбился!..
– Болек, ты обалдел? Да она тебя с балкона спустит! Не видел ты сестёр Спасёновых в гневе! – сказала Софья.
– Ну, это мы ещё посмотрим, кто кого! – улыбнулся Болек и, чувствуя прилив вдохновения, вышел в прихожую, за пальто.
Возвращаясь, одной рукой в рукаве, он задержался возле Лёшки и, пряча улыбку, спросил:
– Алексей, а вы-то не против моего посредничества?
Лёшка сидел на прежнем месте, в кресле, и хмуро копался сразу в двух гаджетах, телефоне и планшете.
– Против. Я сам разберусь, – буркнул он себе под нос, рассчитывая, как маленький мальчик, что сказанное вполголоса не будет считаться.
– С ней не надо разбираться, Лёш, – участливо проговорил Болек. – Любящий не подавляет натуру любимого, наоборот, с восхищением вглядывается в его космос.
Лёшка вскинул взгляд. Его лицо порозовело и заметно напряглись скулы.
– Это вы, что ли, в космос вглядываетесь? Или, может, это ваше дерево кудрявое, с ящиком?
– Дерево кудрявое? – удивлённо поднял брови Болек. – Да, «дерево» пожалуй что вглядывается. Алексей, а вы молодец – яркий образ подобрали!
