МЕХАНИК. Что ты говоришь?
БАРНУМ. Я не хочу смотреть дальше.
МЕХАНИК. А я думал, ты хотел досмотреть.
БАРНУМ. Больше не хочу.
Механик печально смотрит на него.
МЕХАНИК. Я не могу остановить фильм раньше, чем он кончится. Ты и сам понимаешь.
В дырке в потолке виден глаз Барнума. Широко распахнутый глаз прижимается всё плотнее к дырке, всё сильнее, и наконец выскакивает и падает вниз, в чан с кипящей на плите водой.
Барнум присаживается. Механик стоит рядом с бобиной, которую надо будет сменить.
БАРНУМ. Я думал, здесь ты решаешь.
МЕХАНИК. Барнум, ты должен досмотреть до конца.
БАРНУМ. Не хочу.
МЕХАНИК У тебя нет выбора.
БАРНУМ. Я думал, ты Бог.
Механик меняет бобину.
МЕХАНИК. Да, я Бог. К сожалению. Но выбора нет и у меня.
Механик поворачивается к Барнуму.
МЕХАНИК. Ты мне как будто знаком. Я не видел тебя раньше?
БАРНУМ. Разве ты не всех видишь?
МЕХАНИК. Память у меня неважнецкая. Старею, понимаешь.
Механик заглядывает в окошко.
МЕХАНИК. Скорей иди сюда! Бегом!
Барнум подходит к нему и тоже смотрит в окошко. Далеко внизу он видит экран: в поле трудятся дети, весёлые, прилежные, нарядно одетые. Птичьи трели. К ним крестьянин подводит Барнума с большой чёрной повязкой на одном глазу. Он встаёт в ряд работающих, слева от Филипа.
На заднем плане темнеет лес, он похож на высокую плотную тень.
МЕХАНИК. Понял теперь, кто ты такой.
Механик кидает на Барнума быстрый взгляд, улыбается.
МЕХАНИК. Важно не то, что ты видишь, а то, что ты думаешь, что ты видишь.
Барнум берёт железную коробку из-под фильма и что есть силы запускает ею в голову механика. Тот оседает на пол.
Барнум вырывает плёнку из аппарата. В зале свистят и возмущаются.
Чёрный экран, пустой зал погружён в темноту. Зрители ушли. Но остались их вещи: куртки, шоколадные обёртки, зонты, перчатки, ботинок, шарф. Ни звука.
Вдруг на экране возникает дёргающаяся полоска света.
И нам показывают-таки старую, заезженную, чёрно-белую плёнку: дверной косяк в детской комнате. Лесенка из засечек, рядом написаны число и год. Последняя — 04. 09. 1962.
