Она открывает глаза. Несколько раз быстро моргает и отпрыгивает к краю каталки. Не удерживается, брякается на пол и продолжает исступленно отползать, пока не упирается в стену. Смотрит в пустоту диким взглядом.
В этот момент в ее воображении эфемерный Эрик оглашает ей приговор. Побег провалился, и теперь он канцелярским ножом будет отрезать от нее по кусочку, пока она не умрет от потери крови.
Полукровка плачет, закрывает лицо руками, бормочет что-то, вроде: «Нет, пожалуйста, не надо», только очень быстро и вариативно.
Увожу Эрика за дверь камеры. Девчонка срывается с места, делает несколько порывистых шагов и со всего маху шмякается на пол. Воображаемая цепь не дает ей приблизиться к заветной обитой металлом створке. Ухмыляюсь. Каждый раз такие пируэты меня веселят. На ее шее нет никакой цепи, но мозг уверен в обратном, и управляет телом, как считает правильным.
Полукровка, похоже, хорошо спиной треснулась. Скулит и корчится на полу. Хех, не повезло — эта боль пришла из реальности и останется, даже когда я сниму морок. Включаю свет и подхожу к беспомощной амебе, которую погрузил в иллюзию. Она пытается сорвать несуществующий ошейник и стучит кулаком по полу от безысходности. Они всегда верят в мои иллюзии, даже когда знают, что это наваждение. А эта несчастная пока впервые в моем рукотворном аду — для нее все даже больше, чем взаправду.
Нависнув над ней, по щелчку пальцев сбрасываю иллюзию… ммм… и впитываю рвущиеся наружу эмоции…
Черт, как же больно! Ощущение, будто кожа на позвоночнике лопнула по всей длине. Как я могла забыть про цепь?!
Я снова голая. Холодно. Валяюсь на бетонном полу. Сердце стучит в горле, по щекам катятся слезы. Тело непроизвольно выгибается, пытаясь унять лютую резь в спине.
Стараюсь осознать, что произошло, и не понимаю. Ничего не понимаю. Как я оказалась у Серебристых? Неужели ведьмы вернули меня Эрику? Или оборотни напали? Такое чувство, будто я — переходящий актив у того, кто больше заплатит или кому больше надо.
Сознание захлебывается в страхе. Эрик выглядел жутко. Он точно меня растерзает. Выполнит обещание — умирать я буду медленно и мучительно. От беспомощности хочется выть. Тянусь пальцами к ошейнику, пытаюсь сорвать — бесполезно! И я об этом знаю. Тугая кожа не поддается, и я с размаху бью кулаком по бетонному полу.
Ладонь саднит. Прижимаю к телу. Паника захлестывает разум. Мне конец.
В камере вдруг начинает светлеть. Черт. Так не должно быть. Здесь нет лампочек! Щурюсь, прикрывая рукой глаза. Комнату заливает яркий белый свет. Что за чертовщина? Пол… не бетонный? Справа ножки на прорезиненных колесах — больничная каталка?! Несмело убираю руку — белые лучи длинных потолочных ламп разрезает темный силуэт. Фокусирую глаза. Картинка приходит в норму — незнакомый мужчина. Высокий.
Черный плащ на нем расстегнут, обнажает черную водолазку и костюмные брюки. На груди поблескивает амулет в виде золотистой бутылочки. Она как будто живая, внутри что-то бурлит и переливается. На руках кожаные перчатки. По-человечески блондинистые волосы спадают на лоб длинной челкой. Он наклонил голову и смотрит на меня в упор.
Не понимаю, что происходит. Бегло оглядываю себя — тело облепила больничная распашонка. Сердце заходится в бешеном ритме. Тошнит. Я все еще у ведьм, а этот… Лютый ужас окатывает с головы до ног. Непроизвольно подбираюсь и начинаю отползать. Как будто это мне поможет! Бред! Но паника иррациональна, тело инстинктивно пытается убежать.
Достигаю стены и вжимаюсь лопатками. Подтягиваю колени. Не мигая смотрю на незнакомца. Он симпатичный, но в его внешности есть что-то до одури пугающее. Опасно-ласковая красота. Он создает ощущение человека, который может с довольным видом есть хотдог, пока другой рукой топит в бочке котенка.
Ощущаю резь в глазах, будто песка насыпали. Вытираю щеку о плечо — кожа мокрая от слез. То есть, в камере у Эрика я по-настоящему плакала, хотя все это наверняка мне почудилось.
— Привет, полукровка! — добродушно произносит незнакомец мелодичным тенором. — Я Стефан. Будем дружить?
Улыбается, точно хочет съесть, как лев, приметивший упитанную зебру. Пару мгновений рассматриваю подвеску. Переливающаяся внутри светящаяся жидкость гипнотизирует. Надо что-то сказать, наверное?
— Я Вэй, — горло хрипит, хочется пить. — Не знаю.
Язык не поворачивается отказаться от его «дружбы», хотя вряд ли он именно это имеет ввиду.
— Ты уже догадалась, да? — он смотрит на меня с лукавым прищуром и проходится по комнате. — Я умею делать так.
Раздается щелчок пальцами.
