– Если бы они существовали на самом деле… – повторяет миссис Льюк-Кэйси, словно впервые внимательно разглядывая тетю преступника. Она настолько выше учительницы четвертого класса. А школа в этот час совсем пустая. И глаза ее не изменились ли?
– Спасибо, – говорит тетя преступника, подталкивая преступника к дверям.
Цокот ее каблуков заполняет коридор.
Сейчас на улице уже темно. В историях про вервольфов всегда смеркается.
И пол на том же самом месте все еще мокрый.
Проходя по мокрому, тетя преступника останавливается, ее ноздри дрожат, и она одними глазами смотрит на уборщика, который так же смотрит на нее, не то чтобы совсем напрямую.
Он носит на шее ароматизированную елочку, как в машине.
Только он не машина.
Он нечто большее.
Тетя преступника кивает ему, и уборщик принимает этот кивок как лучший подарок в жизни, и снова принимается за протирку пола.
Через две мили по дороге преступник отстегивает ремень безопасности, позволяет ему втянуться, затем снова натягивает через грудь и застегивает, не прищемив пальца, как обычно.
– Он?.. – спрашивает он, боясь произнести это слово вслух, поскольку они все еще слишком близко к школе. – Он?..
В ответ его тетя смотрит в зеркало заднего обзора, словно и ему следует туда посмотреть.
Он снова отстегивает ремень и оборачивается.
По другую сторону ограды за ними идет тень. Она бежит на всех четырех, быстрее и быстрее, ей приходится приподнимать голову от усилий держаться с ними вровень.
Здесь ограничение скорости в 35 миль в час.
– Быстрее, – шепчет преступник, и его тетя делает это ради него, как секрет, улыбаясь и положив обе руки на руль.
Когда тень по другую сторону забора перепрыгивает через высохший ручей, что-то с шеи тени взмывает в воздух и над головой и на мгновение зависает там.
Елочка.
Потому что для космонавтов земное притяжение не как для всех.
Все не как для всех.
Единственная на моей памяти драка, которую Даррен проиграл, была днем в Геттисберге, Миссисипи, возле холодильника на заправке. На холодильнике был белый медведь. Мне было тринадцать.
Я держал свой хот-дог и шестерную упаковку бутылок земляничного кулера Даррена. Драка была не из-за них. Во-первых, все шесть бутылок были в картонке. Во-вторых, парень, с которым сцепился Даррен, даже и не видел их, да если бы и увидел, вряд ли что-то сказал бы.
Даррен просто подрался.
Или просто взыграла его вервольфовская кровь.
Частью жестокой аллергии на серебро является глубокая ненависть к Одинокому рейнджеру. По словам Даррена, он был первым охотником на вервольфов. Так он заслужил свое имя.
– Ты заметил, он всегда носит
– Правда? – спросил я, когда он впервые обратил на это мое внимание.
– Это потому, что он не может прикоснуться к собственным пулям! – сказал Даррен. – И ведь тебе ни разу не показали его в ночи, верно? Как думаешь почему?
Я покачал головой – нет, это уже слишком, слишком.
Даррен покивал головой – да, да.
Ты никогда не видел его по ночам по очевидной причине – ночами он бегает по бивачным кострам и лает на луну.
Судя по этому последнему вздоху Старого Запада с его паровозами, лошадьми и ручными кинокамерами, Одинокий рейнджер был вервольфом, причем самым худшим – охотником на своих. Вервольф – охотник на вервольфов. Слишком слабый, чтобы начать с себя.
Так что когда Даррен увидел этого лайнбекера [18], когда тот заходил на заправку, когда Даррен уже выходил, и у этого лайнбекера была черно-белая полумаска,
Этого хватило ровно на три шага. Моих, по крайней мере, пока я по ходу жевал хот-дог.
Даррен стоял неподвижно. Уговаривал себя ничего не делать.
Но затем он сделал.
Он швырнул упаковку мне в грудь, как прочитанную газету, и протянул руку за спину, чтобы схватить этого большого Одинокого рейнджера за плечо, развернуть к себе и заставить ответить за многие и тяжкие свои преступления.
– Смотри, – сказал он, улыбаясь, как он думал, по-волчьи, и я смотрел. До конца.
Этот Одинокой рейнджер, может, и был лайнбекером, но и драчуном тоже, и может, даже из бойцовой породы.
Даррен двинул его неожиданно, но, как выяснилось, это оказалось только первым приветом.
Последнее слово всегда оставалось за этим Одиноким рейнджером.
Проблема была в том, что Даррен дрался с черными медведями, дикими кабанами, самками-пумами, самцами-аллигаторами и дикими свиньями, просто чтобы доказать, что он может, и рвал копов, вервольфов и бывших мужей потому, что ему приходилось, но для этого ему нужны были только острые клыки и когти.
На всех четырех Даррена завалит только грузовик на скорости в семьдесят миль, да и то он выползет из высокой травы в канаве для второго раунда.
В деревне,
