– Для подношения, – догадалась Исбета и подтолкнула ногой небольшой саквояж. – Так и знала, что нам кое-что понадобится. Это подойдет. – Она завернула фрукты в салфетку из тонкого хлопка. – Предполагается, что мы будем играть в крокет. Это даст нам час. Квинтанис! – разнесся по лужайке ее голос.
На зов обернулся мужчина, который обучал юношу подстригать живую изгородь в виде идеального шара.
– Да, госпожа?
– Мы с мисс Клейборн сейчас идем играть в крокет, проследи, чтобы нас не беспокоили. Пусть слуги держатся подальше от задней части территории.
Квинтанис – на шее у него красовался зеленый галстук главного садовника – кивнул.
– Как пожелаете, мисс.
– Теперь нас точно не потревожат. – С громким металлическим скрежетом Исбета отодвинула свой стул. – Идем.
Беатрис зашагала за ней вдоль ухоженных живых изгородей и цветущих весенних тюльпанов. Они прошли мимо свежеподстриженной площадки для игры в мяч – над линией посередине лениво покачивалась сетка, – и мимо отличного поля для крокета, где они играли лишь вчера.
Беатрис поспешила вперед и наконец поравнялась с Исбетой.
– Куда мы идем?
– Когда-то здесь был старый особняк, – объяснила Исбета. – Отец поручил Трентону Уотерстоуну спроектировать новый, но сохранить хозяйственные постройки. Это дорога ведет к святилищу.
Тропинка шла под уклон, но Беатрис смогла разглядеть кусочек куполообразной крыши, спрятавшейся среди деревьев. Исбета заспешила и последнюю часть пути пробежала, а Беатрис, стараясь не отставать, задыхалась в своем корсете.
Они осмотрели святилище. Маленькая уединенная башня, которой, вероятно, было около пятисот лет, была сложена из камня, вытесанного вручную мастерами-каменщиками. В швах цвели мох и лишайник, а по округлым стенам ползла цветущая лоза. Девушки вошли в постройку, между каменными плитками на полу рос мох – его освещали лучи солнца из зияющих пустотой окон, где когда-то были стекла. Беатрис затаила дыхание, когда Исбета поставила саквояж на пол.
– У нас нет жрецов, и в поисках духовного наставления мы идем извилистыми тропами, а не безмолвно медитируем во тьме, – сказала Исбета. – В Лландрасе мы почитаем Небеснорожденных иначе, чем здесь.
– Но вы сохранили святилище.
– Любые молитвы Небеснорожденным уместны. Просто все делают это по-разному. В Санчи женщины – жрицы. Ты знала?
– Нет.
Хмыкнув, Исбета взяла саквояж.
– С двенадцати лет они уходят в горы, чтобы посвятить себя духовному созерцанию. И через несколько десятков лет спускаются уже полностью обученными магами и уважаемыми духовными наставниками. Детей у них нет.
– Как странно. Почему я об этом никогда не слышала?
Исбета пожала плечами.
– А вдруг женщины Чесленда тоже так захотят? Уйти в ваши горы, укрыться там. Думаешь, общество им это позволит?
– Звучит разумно…
– Я бы хотела вернуться туда и поговорить с ними. Это займет год плавания со всеми остановками… Если бы я могла взять свой корабль…
– Об этом я и вовсе забыла, – сказала Беатрис. – У тебя есть корабль. Ты – его хозяйка. И капитан, согласно документам. Разве это не дает тебе права им командовать?
– Да, но он принадлежит мне только на бумаге, – вздохнула Исбета. – Моя нога никогда не ступала на борт «Пеликана».
– Но почему?
Исбета склонила голову, горько улыбнувшись.
– Потому что он принадлежит мне. Потому что я – капитан. По морским законам, если я окажусь на палубе своего корабля, власть над «Пеликаном» полностью перейдет в мои руки, тогда как на самом деле мне не полагается иметь никакой власти.
– Но ты могла бы им управлять, – возразила Беатрис. – Твой корабль сейчас стоит в меритонской гавани. Почему бы просто не собрать команду и не отплыть?
– Тогда я никогда больше не увижу свою семью, – ответила Исбета. – Мать ни за что меня не простит. А отец с ней считается.
– Он ее послушается?
– Она старшая из трех детей. Она полностью руководит своими братом и сестрой. В шестнадцать лет ей позволили распоряжаться богатством семьи, и она многократно его умножила. На свои деньги мать купила для компании собственный корабль. Она – душа и сердце «Лаван Интернешнл», и все в Лландрасе это знают.
Беатрис уставилась на Исбету.
– Не могу себе этого представить.
– Что она управляет делами?
– Что она получила признание, – сказала Беатрис. – Я бы помогала отцу, если бы он мне позволил. Он хорошо меня обучил, и я могла бы вести его счета. Но проблема отца не в этом.
– А в чем же?
– Когда он видит успехи других, начинает завидовать, хоть и знает, что им было на что опереться. Но Риверстон, ферма, где мы живем, – это мамино приданое. Папа был счетоводом, сыном соседского фермера. Они с мамой полюбили друг друга. Она могла бы выйти за богатого мага, но отдала сердце моему отцу.
– А ее родня не возражала?
– Немного, – ответила Беатрис. – Возможно, сейчас они бы нам помогли, но отец предпочел бы умереть, чем признаться, что не смог приумножить состояние. Мать не хочет говорить об этом своей семье – она слишком ему предана.
Исбета поджала губы, но кивнула. Взгляд ее наполнился сочувствием.
