— Ирвинг, — бросил он через плечо помощнику, который стоял, как пилигрим, увидевший мираж. — Ирвинг, выйди и закрой капот «эссекса», а если кто-то пройдет от него на расстоянии десяти футов, связывай их. Скажешь, что машина принадлежала женщине, которая выиграла ее по лотерее во время конвенции ДАР[5] в Бостоне. А использовала она ее раз в году как платформу для парадов 4 июля.
Глаза Ирва блестели от почти полного слез обожания и восхищения.
— Правильно, босс, — отчеканил он. — Я займусь этим.
Он повернулся и вышел, а до Гарвея донесся голос телефонистки,
— Да, мадам, — сказал он, жуя сигару. — Думаю, мне потребуется информация. Это правильно… Я говорю о том, если американский гражданин узнал действительно важную новость… я имею в виду, если она касается политики США, мне известно, что отныне и навсегда тот толстяк за океаном будет говорить только правду. Я хочу знать, можете ли вы соединить меня с Джеком Кеннеди?
Он откинулся назад, продолжая счастливо жевать сигару, и в этот момент над притихшим гаражом раздался звук, точно рожок, зовущий армию на битву. Это Ирвинг захлопнул капот «эссекса».
По словам Гарвея Хенниката, он был очень доволен.
Снаружи был летний вечер. Свет из окон домов, расположенных по обеим сторонам улицы, падал на широкие листья дубов и кленов.
Ветерок доносил шум телевизоров, передававших вестерны, детские голоса, просящие попить, и нестройное бренчание на пианино.
Ужин в доме доктора Стоктона был съеден, и его жена Грейс вносила праздничный торт. Гости поднялись из-за стола, захлопали, кто-то присвистнул, а кто-то запел «Happy birthday to you».[6] Остальные подхватили эту песенку.
Билл Стоктон от смущения покрылся румянцем, опустил голову, протестующе вытянул руку, но, в глубине души, он был невероятно счастлив.
Марти Вайс, маленький смуглый впечатлительный человек, владелец обувного магазина на Корт-Стрит, поднялся и провозгласил:
— Речь, док. Давайте произнесем речь!
Билл Стоктон снова вспыхнул.
— Увольте, пожалуйста, вы — сумасшедшие. Этот неожиданный ужин — все, что может вынести мое сердце. Вы хотите потерять своего домашнего лечащего врача?
Раздался смех, потом Джерри Харлоу, высокий крупный мужчина, однокашник Билла по колледжу, встал и поднял стакан.
— Прежде чем Билл задует свечи, — заявил он, — я хочу предложить тост, поскольку ни один день рождения не обходится без традиционного послеобеденного обращения.
Жена Марти Ребекка попыталась усадить его, дергая за пиджак.
Харлоу дотянулся до нее и одарил влажным смачным поцелуем, и все завизжали от смеха. Затем он снова поднял стакан, рукой отмахнулся от Грейс, заявившей, что Билл сначала должен задуть свечи, и обратился к присутствующим.
— Возвращаясь вплотную к нашей теме — чествованию мистера Вильяма Стоктона, который стал на год старше и признает, что ему больше двадцати одного года.
Все снова рассмеялись, а Грейс потянулась обнять своего мужа.
Харлоу повернулся к Биллу Стоктону и улыбнулся. В его улыбке было что-то особенное, поскольку все замолчали.
— Мы организовали эту неожиданную вечеринку, Билл, как очень слабое напоминание о том, что на этой самой улице, именно в этом городе тебя очень любят. Здесь нет ни одного человека, который не звонил бы по ночам как сумасшедший из-за больного ребенка или из-за серьезного ухудшения самочувствия, которое на поверку оказывалось обычным несварением желудка. И ты приходишь сонный, не успев разлепить глаза, со своим допотопным докторским чемоданчиком, не колеблясь ни секунды. И, поскольку эти случаи никогда не появляются в графе оказанных услуг, многие сердца стали биться спокойней, и ты облегчил больше боли, чем я хотел бы испытать, Он улыбнулся, подмигнул людям, с вниманием его слушающим.
— И нет в этой комнате ни одногочеловека, — продолжал он, — который не должен был бы тебе огромный счет за многие месяцы и, я думаю, должен и сейчас.
Все рассмеялись, и Марти Вайс постучал вилкой по рюмке.
— А как насчет стука по ночам? — сказал он. — Мы должны ему и за это.
Джерри Харлоу присоединился к общему смеху и поднял руки.
— О, да, — с улыбкой сказал он. — Хороший доктор должен иметь бомбоубежище. Я думаю, мы простим его за то, что он принимает дальновидные меры, хоть это и сущая мука для всей улицы. Вагонетки с бетоном, стук по ночам и все остальное.
Гости снова рассмеялись, а Билл Стоктон лукаво оглядел их с ножом в руке.
— Вот что я вам всем скажу, — начал он. — Вы не получите торта, пока не кончите болтовню.
— Почему это, Билли? — мягко увещевая, сказала его жена.
— Билл прав, — вставил Марти. — Продолжай, Джерри, пока мы еще трезвые и можем есть.
Харлоу снова поднял свой бокал с вином,
