Полуночный ковбой полностью

В новых сапожках Джой Бак обрел рост в шесть футов и один дюйм — и жизнь предстала перед ним совершенно в ином обличье. Когда он вышел из магазинчика в Хьюстоне, то весь словно пощелкивал и искрился; откуда-то изнутри в нем поднималась сила и мощь, которых он никогда раньше не ощущал, и мир раскрывал ему свои объятия. Играли готовностью мускулы ягодиц и икр, и мостовая с неизвестной ранее покорностью ложилась ему под ноги. Мир лежал перед ним, и он попирал его, ибо теперь в нем царил он — прекрасный дикий зверь, он, Джой Бак. Он был могуч. Он был на верху блаженства. Он был в полной готовности.

— Я готов, — сказал он про себя, задумавшись, что же он хотел этим сказать.

Джой знал, что его мыслительные способности никого потрясти не могут, да и вообще лучше всего ему думалось, когда он смотрел на себя в зеркало, и поэтому он пошарил глазами вокруг в поисках чего-то, в чем он может увидеть свое отражение. Прямо перед ним красовалась витрина. Клик-клак, клик-клак, клик-клак прощелкали его сапожки по асфальту, говоря о силе, силе, силе, силе, — и представ перед витриной, он увидел, как в ней вырастает знакомая фигура, широкоплечая, раскованная, спокойная и красивая. Господи, до чего я хорош, тихонько сказал он про себя, а затем — эх, еще бы бабок раздобыть! Иначе зачем тебе все это? И тут он вспомнил.

Когда он прибыл в «г'' стиницу», у которой не было не только названия, но и буквы «О» на вывеске, почувствовал всю абсурдность ситуации — он, богатый, уверенный в себе, классный парень должен останавливаться в таком безымянном запущенном заведении. Перепрыгивая через две ступеньки, он поднялся по лестнице в крохотную спальню, куда, не медля ни секунды, втащил большой пакет. Разорвав коричневую обертку, он бросил на кровать черно-белую вьючную сумку.

Скрестив руки, он сделал шаг назад, с восхищением глядя на нее. Красота этого предмета не переставала потрясать его. Черный цвет переходил в непроглядную тьму, а белый слепил его, и вся она была такой мягкой и чудесной, что обладать ею было тем же самым, что держать в руках подлинное чудо. Он отряхнул ладони от пыли и тщательно стер масляное пятнышко с одной из них. На самом деле его не было, но он не хотел допустить даже возможности, что на его руках окажется грязь.

Теперь Джой занялся выкладыванием остальных сокровищ, приобретенных им за последние несколько месяцев: шесть новеньких ковбойских рубашек, новые брюки (черный габардин с черными же шерстяными вставками), пара белья, носки (полдюжины, все еще в целлофановой упаковке), два уже завязанных шелковых галстука, серебряное кольцо от Хареса, восьмиканальный транзистор, купленный в Мехико-сити, который чисто брал музыку, новая электрическая бритва, четыре блока «Кэмела» и несколько фруктовой жвачки, туалетные принадлежности, пачка старых писем и так далее.

Затем, приняв душ, он вернулся в комнату, чтобы собраться в дорогу. Выскоблившись новенькой электробритвой, он тщательно вычистил ее, прежде чем засунуть в сумку; сполоснув лицо, освежил подмышки и промежность «Водой Флориды»; выдавив каплю «Брай-крема» величиной в никель на свои шатеновые волосы, придал им почти черный цвет; освежив вкус во рту фруктовой резинкой, сплюнул ее; специальной мазью для кожи отполировал новые сапожки, натянул свежую семидолларовую рубашку (черная, с белыми полосками, она сидела на его стройной широкоплечей фигуре, как вторая кожа), украсил горло голубым шейным платком, завернул обшлага брюк, туго обтягивающих бедра, так, что при каждом шаге то и дело выглядывали носки ослепительно-желтого цвета и наконец натянул на плечи мягкую кремовую кожаную спортивную куртку, такую удобную и мягкую, что она казалась живой.