Если бы это было простое промывание мозгов, вроде того, что использует наставник, я бы защитился. Но даже если бы я вдруг осознанно или случайно дал Кэйтану его на себе применить, то он бы просто развеял его при желании. А поскольку Кэйтан в таком состоянии, а мы в инквизиции… что там они говорили про это заклинание? Применялось на роанских магов?
– Это было не просто внушение, – серьезно сказала Элисса. – Абсолютное подчинение напрямую влияет на душу. От него практически нельзя защититься, и оно считается необратимым… или считалось таковым до сегодняшнего дня. И я всё ещё не понимаю, как это вообще возможно.
– Может, вы просто ошиблись? – усомнился я. – Если последний раз это заклинание применялось на роанских магах, как вы вообще можете быть уверены, что это было именно оно? И больше того, как Кэйтан его вообще раскопал? Да и освоить прямое вмешательство в душу в семнадцать лет – это как-то…
Я с сомнением покосился на Кэйтана. Элисса когда-то говорила, что сейчас напрямую вмешиваться в душу умеют лишь несколько асинаев, и всем им за пятьсот лет. А среди униатов, которые не могут потратить несколько сотен лет на освоение, скульпторы душ встречаются и вовсе редко. Даже во время Великой Войны, на которую пришелся пик в овладении магией, таких было всего двое: Денвел Аред и Святой Император. Но даже эти двое, являющиеся гениальнейшими магами и исключениями среди исключений, освоили прямое вмешательство в душу лет после тридцати. Скорее всего, в истории ещё не было ни одного случая, чтобы кто-то стал скульптором душ в семнадцать.
– Я не помню, как я это сделал, – растерянно сказал Кэй.
– Зато я помню. У меня до сих пор мурашки по коже, – мрачно отозвалась Лия. – Ин, я понимаю, что было бы проще признать это просто нашей ошибкой, но то, что я тогда почувствовала… – она покачала головой. – И мы не могли ошибиться все вместе. Если бы это было заклинание, мы бы его развеяли. Но в тебе вообще не было чужой маны. При этом твоя душа была полностью изломана, исковеркана до основания. Самой твоей личности больше не существовало. И когда ты после всего этого вернулся в норму, и как ни в чем не бывало спросил: «что тут происходит?» – это как-то… это словно из фарша собрать обратно поросёнка, понимаешь?
– Это чудо! – осенило второго инквизитора, который до этого лишь молчал. – Господь ответил на наши молитвы и вернул это дитя в норму!
– А за меня кто-то молился? – скептически поинтересовался я.
– Я нет, – смущенно отвела глаза Элисса.
Лия тоже отрицательно покачала головой. Впрочем, от них-то я как раз и не ожидал. Асинаи хотя и верят в Бога, но считают его принципиально непознаваемым, а потому и молитв ему не возносят, разве что изредка для виду. Я обернулся к инквизиторам, но и те растерянно покачали головой. Всё верно, инквизиция предпочитает действовать сама, вместо того, чтобы молиться и уповать на чудо.
– А ты, Кэй?
– Нет, прости. Я слишком… уа-а-а… почему я только о себе думаю?!
Я не выдержал, и хрюкнул от смеха. Вот уж кому не помешало бы побольше думать о себе.
– Но тогда получается, что никто…
– Я молился, – негромко сказал старик, о котором я уже успел позабыть.
Пока мы говорили, он незаметно подошел к нам поближе, опираясь на трость. Теперь, когда он был рядом, я смог в деталях рассмотреть его морщинистое лицо. Где-то я его уже видел. Над его головой блеснул тоненький луч, и приглядевшись, я заметил парящий золотой треугольник. Меня бросило в жар. Да это же сам Патриарх! Я встал на колено и сказал, не поднимая головы:
– Ваше Преосвященство, благодарю за Вашу заботу обо мне!
– Не меня благодари, а Его, – патриарх указал трясущимся пальцем наверх.
– Да, Ваше Преосвященство, я буду молиться.
– Встань, дитя. Господь не вмешивается просто так. Ты должен будешь сделать в своей жизни что-то очень важное, и как знать…
Патриарх не договорил и замолчал, прикрыв глаза. Несмотря на то, что он стоял, опираясь на трость, его легонько покачивало вперед-назад. Я снова встал и задумался. Неужели я и правда должен сделать что-то настолько важное, что Бог вмешался? Инквизиторы и асинайки задумчиво молчали, погруженные в свои мысли, а Кэйтан наконец слез с моего плеча и почтительно спросил:
– Ваше Преосвященство, может быть, Вам стул принести?
Патриарх приоткрыл один глаз и грустно усмехнулся.
– Да, старость – не радость, верно? Уже и стоять тяжело.
Один из инквизиторов произнес короткую формулу, и притянул из угла комнаты довольно массивный деревянный стул. Патриарх уселся на него и снова замолчал, нахмурив брови. Лейн, которая до этого сидела в углу, подошла поближе, и встала, опершись на спинку стула. Я удивлённо на неё покосился. Кстати, может быть, это «чудо» вовсе не от Бога? Могла же Лейн меня как-то защитить или исправить? Если мара разрушает души, то вдруг она же может и собирать их заново? Конечно, я о таком никогда не слышал, но это же Лейн. Я до сих пор не представляю пределы её возможностей.
– Но что нам теперь с ними делать? – тихонько спросил второй инквизитор, который до этого голосил про чудо.
