Полуночный танец дракона (сборник) полностью

– Знаешь, каждое утро, проезжая по дороге на работу мимо всех этих домов на склоне холма, я думаю о тех людях, кто в них живет, и надеюсь, что они счастливы, что в доме не пусто, что здесь не поселилась тишина, и, возвращаясь с работы мимо тех же домов, я думаю, по-прежнему ли счастливы они, есть ли здесь какое-нибудь движение или звуки. И заметив баскетбольный щит перед одним из домов, я думаю, что здесь растет сын, а на дорожке, ведущей к другому дому, я вижу горсти риса и понимаю, что здесь выросла дочь, и надеюсь, что она счастлива, хотя как знать. Но каждое утро я думаю одно и то же: надеюсь, они счастливы, о Господи, сделай, чтоб это было так, я очень надеюсь!

Сбившись с дыхания, он замолчал и, закрыв глаза, ждал ответа.

– Таким, значит, ты видишь себя? – сказала она.

– Приблизительно так.

– И другие мужчины тоже такие?

– Да, все и всегда.

– Ты хочешь заручиться их поддержкой?

– Нет, мы совершенно открыты и не прячемся.

– И даже не маскируетесь?

– Нисколько.

– Все одинаковы?

– Никаких отличий.

– Выходит, у нас, женщин, вообще нет никакого выбора?

– Есть, но очень небольшой. Принимайте нас такими, как мы есть, или не принимайте вообще. С вами другое дело. Мы видим в вас подруг, любовниц, жен, матерей, воспитательниц, сиделок. У вас столько самых разных сторон! У нас – только одна, и то если повезет. Это – наша работа.

Он сделал паузу.

– Ты закончил? – спросила она.

– Пожалуй что, да. Да. Я думаю, это все.

Помолчав, она спросила еще:

– Это что, попытка извинения?

– Нет.

– Рассудочная схема?

– Не думаю.

– Коллективное алиби?

– Нет!

– Ты ищешь понимания?

– Пожалуй что, да.

– Симпатии?

– Ни в коем случае.

– Сострадания?

– Конечно же нет!

– Сопереживания?

– Все эти слова кажутся мне излишне громкими.

– Так чего же ты хочешь?!

– Я хотел, чтобы ты выслушала меня!

– Я это уже сделала.

– Спасибо тебе за это.

Теперь уже она сидела с закрытыми глазами.

Он бесшумно поднялся со стула и вышел.

Когда он открывал дверь своего номера в отеле, зазвонил телефон. Он поднял трубку только после четвертого или пятого звонка.

– Ты – крыса, вот ты кто! – раздалось из трубки.

– Я это знаю, – спокойно ответил он.

– Ты – мерзавец!

– И это я знаю.

– А еще невежа и хам!

– Разумеется.

– И сукин сын!

– Это само собой.

– Но…

Он затаил дыхание.

– Но я люблю тебя!

– Слава богу! – прошептал он.

– Поскорее возвращайся домой!

– Я уже выезжаю!

– И не смей хныкать! Ненавижу, когда мужчины плачут!

– Хорошо, не буду…

– А когда придешь…

– Да?

– Когда придешь, не забудь запереть дверь на засов.

– Считай, что уже запер.

Осенью 1989 года, под вечер, в час, когда парижские кладбища уже закрывались, я, незамеченный охранниками, выводившими последних посетителей, недвижно стоял возле невысокого мраморного надгробия на могиле Дианы де Форе, то есть лесной девы, прислушиваясь к удаляющимся голосам охранников и скрипу запираемых кладбищенских ворот. Я даже не осознал перспективы заночевать на кладбище Пер-Лашез, настолько увлекся созерцанием одного из прекраснейших надгробий, которые я когда-либо видел, с совершенно блистательной резьбой по мрамору.

Надгробие представляло собой мраморную плиту шести футов длиной и дюймов восемнадцати высотой, на верхней грани которой в ажурных складках мрамора вырисовывалась фигура неземной красоты. Это была молодая женщина, не старше восемнадцати лет, со сложенными на груди изящными руками, с тонкими чертами лица и легкой улыбкой на губах, без всякого почтения к этому месту, времени и погоде.

Я стоял, боясь пошелохнуться, испытывая смешанное чувство трепета, радости и страха, которое нередко предшествует настоящей любви.

Все эти элементы, проникая в нашу душу, таинственным образом взаимодействуют друг с другом, образуя особые эмоции, не являющиеся ни суммой, ни смесью исходных, и самые разнообразные эмоции возникают из одних и тех же элементов, в зависимости от того, какие из них мы принимаем, а какие немедленно отбрасываем.

При свете последних лучей заходящего солнца я наклонился, чуть не падая, чтобы получше разглядеть это потрясшее меня, явившееся из прошлого воплощение юности и красоты. Когда головокружение унялось, я прочитал наверху надгробия:

Господи, прошептал я. Она умерла задолго до того, как я появился на свет.

Ниже были высеченные на мраморе слова:

Еще пониже виднелись инициалы Р. С. и приписка:

Господи, подумалось мне, здесь двое влюбленных, не только молодая девушка, но и ее возлюбленный, скульптор, создавший из камня этот поразительный образ! Как часто он возвращался сюда, сколько слез он пролил у ее могилы!