Мой раненый друг слушает внимательно. Слушай, слушай! Как говорит наш не менее героический сержант, меня не переслушаешь. Натужно взрёвывает мотор, установка медленно заползает на дорогу. Подожду чуток, мотор ревёт с воистину железным хамством, хрен перекричишь.
— Поэтому разбить и сжечь немецкую технику мало. Надо её оприходовать. И что получается?
— Что? — баюкая раненую руку, находит силы для любопытства пулемётчик.
— Допустим, мы подбили двадцать танков. Но фактически немцы потеряют только пять. Маловато будет. А вот если мы эти танчики подберём, то рачительным фашистам не на чем будет проявлять свою хозяйственность. И снизить потери с двадцати танков до пяти не смогут.
— А-а-а, — понятливо тянет пулемётчик.
— Вот тебе и «а». Ты, Тимоха, думаешь, это всё? — судя по недоумевающим глазам, он так и думает. Ладно, лишь бы пулемётчик был хороший. Хотя никому не мешает быть сообразительным.
— И пусть, Тимоша, мы не такие хозяйственные, как умелые фашисты…
На мои слова сержант почему-то ржёт, к нему присоединяются остальные. В том числе и я. Но мужественно продолжаю свои речи через три минуты. Тем временем мы сворачиваем в лесок. Знаю я это место, скоро наша база будет. И на душе становится спокойнее. В лесу нас сверху видно плохо, а база под масксетью.
— Пусть мы не такие умелые, но благодаря некоторым, особенно мне, — тычу пальцем в свою мужественную грудь, — наши тоже восстановят пятнадцать танков из двадцати…
— А почему тебе?
— А потому что я стрелял только по башням, — старался по-крайней мере, — моторы старался не задевать. Так что часть танков своим ходом отгонят. Потом башенку залатают и готово дело. И что получается?
Подходим к финалу. Торжественному.
— А получается, мой пулемётный друг Тимофей, замечательная вещь. Оставь мы эти танки немцам, то их урон был бы всего пять штук…
— Зато теперь двадцать, — доходит до Тимофея простейший расклад.
— Нет, мой героический друг, не двадцать. Потому что теперь мы восстановим пятнадцать танков, и разница увеличится до тридцати пяти…
О том, что заслуга умножения немецких потерь уже не наша, умалчиваю. О том, что обработка местности 120-миллиметровыми миномётами это артподготовка для контратаки, тоже. Меня осеняет ещё одна идея, вытеснившая всё остальное.
— Сержант! Упроси начальство! Я видел там симпатичный броневичок, вот бы нам его, а? Поставим спаренный пулемёт, и будет у нас ещё одна боевая единица?
— Не учи учёных, — лениво заканчивает разговор сержант. Мы подъезжаем. Начинаются хлопоты с уводом Тимофея, который машет нам на прощание здоровой рукой. И грустные, надо хоронить заряжающего.
15 августа, пятница, время 10:45.
Минск, штаб Западного фронта.
Генерал Павлов
— Таким образом, мы отбили попытку прорыва Гудериана в этом месте, — Анисимов показывает место на карте (примерно 5 км к западу от оз. Свирь), — но как выяснилось в дальнейшем, это было либо вспомогательным, либо отвлекающим манёвром. А той же ночью в пяти километрах западнее немецкие диверсанты сумели бесшумно уничтожить передовые посты одной из рот 108-ой дивизии…
— Методички для Устава караульной службы обновили этим случаем? — спрашиваю вроде Анисимова, а смотрю на Климовских. Начштаба кивает.
— К сожалению, также почти полностью погибла захваченная врасплох рота. Этой же ночью на наш берег переправились полсотни танков и до полка пехоты. Третий полк дивизии был вынужден отойти на шесть километров за два дня…
Три километра в день это не быстроходство, это я Анисимову запросто прощу. Тем более его не до конца укомплектованная армия сильно растянута. Более могучий Никитин держит в два раза менее протяжённый фронт. Правда и плотность войск противника у него намного выше. Прёт на него фон Бок тяжёлым катком.
Скоро два часа будет, как выслушиваю доклады своих генералов о событиях за время моего отсутствия. Здесь нет Болдина Ивана Васильевича, и когда с ним встречусь, не знаю.
Докладывает Никитин.
— Мы не сразу догадались, что надо делать, Дмытрий Григорыч…
8 августа, пятница, время 09:15.
КНП 13-ой армии,
Ашмянская возвышенность, близ границы Литвы и Белоруссии. Пока ещё на литовской стороне.
Батальон всё-таки отвели. Уцелело не больше сорока процентов. И пришлось посылать курьера с приказом об отходе. Смежные части тоже предупредили, но уже по телефону. Связи с попавшим под удар батальоном не было. Никакой. Одно это вызывало мысли нехорошие, что и оправдались. Комбат погиб и тем же снарядом разбита радиостанция.
— Зараз поглядимо, шо они будут робить…
Когда немцы идут в атаку, мы делаем то же самое по тому же месту. Устраиваем хоть и пожиже, стволов у нас раза в два меньше, но такую же завесу. Сначала по ним и сопровождая до самых позиций.
Беспокоящий огонь вели по немчуре даже ночью. Тем днём они уже атак не устраивали.
Утром в штаб армии прибывает Болдин.
9 августа, суббота, время 10:20.
Штаб 13-ой армии, за 10 км от линии фронта.
Генерал Никитин
— Какая примерно была полоса поражения? — Иван Васильевич меня не ругает, не костерит, душа-человек.
— Не более ста метров.