Действие детективного романа «Полупарюр» происходит в Киеве 2000 года. Главные герои – Катюша Коваленко и Игорь Горохов – студенты одного из Киевских ВУЗов. Поддавшись на уговоры своего закадычного друга Игоря, Катюша пытается найти его возлюбленную Эллочку. Для этого ей придется навестить бывшего мужа Эллочки. Визит заканчивается несколько неординарно, и в руки девушки попадает старинная фотография с таинственной надписью. Пытаясь удовлетворить свое естественное любопытство, Катя пытается разгадать ее смысл и оказывается втянутой в поиски уникального драгоценного набора очень известного ювелира начала двадцатого века. К сожалению, любопытство угрожает жизни самой героини. Поиски приводят к неожиданному выводу – исчезновение драгоценностей связано с темной историей, коснувшейся и ее предков. Испытав множество приключений, девушка разгадает все тайны, связанные и с драгоценностями, и с ее новым виртуальным другом, и с мужчиной ее мечты.
За мутными, немытыми стеклами окон моросил серый мелкий дождь. Вернее, создавал видимость, что моросит. На самом деле, влажность была настолько велика, что капли не долетали до земли, а лениво зависали в воздухе в ожидании прохожих. Когда жертвы появлялись – никакой зонтик не мог спасти несчастных от холодного, сырого покрывала, которое неотвратимо окутывало их лица и одежду.
В 105 аудитории университета было холодно и скучно. Голос преподавателя истории монотонно и назойливо падал в сонную тишину зала. Его лекции всегда действовали на студентов, как сильное снотворное, поэтому слушать их мне было противопоказано – выучу по учебнику. Потом.
Зябко запахнув куртку, я наблюдала в окно, как редкие прохожие борются со стихией, и ждала… Как всегда.
Уже два месяца.
Каждые понедельник, вторник и среду, когда первая пара у меня проходит в 105 аудитории, я жду. С тех пор, как впервые увидела его в окно, Мужчину Моей Мечты, прекрасного и недостижимого.
Ровно в девять тридцать предмет моих ожиданий проследовал мимо моего окна с точностью скоростного поезда, равнодушно скользнул взглядом по обветшалому зданию нашего университета, зябко поднял воротник дорогой кожаной куртки и исчез в густом тумане октябрьского утра. Вот и все. Свидание с Голубой мечтой окончено. Когда я уже повзрослею и перестану придумывать волшебных принцев? Я вздохнула.
– Я надеюсь, это вздох пробуждения? – откуда-то из грубой реальности донесся до меня знакомый голос, я подняла голову и уперлась взглядом в темно-синий пиджак нашего историка. С высоты своего немаленького роста он холодно смотрел на меня водянистыми серыми глазами через очки в толстой грубой оправе и нервно барабанил пальцами сухих жилистых рук по моему столу. Мне пришло в голову сравнение с удавом и кроликом, после чего я утвердительно кивнула (какой смысл спорить?), с готовностью открыла тетрадь и схватилась за ручку. Придется конспектировать – Евгений Борисович Карпов никогда не прощал невнимания к своему предмету. Он все запомнит и обязательно задаст по этой теме дополнительный вопрос на экзамене.
– Понедельник всегда неудачный день, – снова обреченно вздохнула я и зарылась в чужой конспект в тщетных попытках найти там название темы лекции.
Неделя начиналась, как всегда.
Из университета я вышла, как обычно, около восьми вечера. Дождь продолжал моросить, но ветра не было, поэтому на улице казалось теплее, чем в ледяных пещерах аудиторий университета. Под ногами лежал пестрый ковер влажных опавших листьев, а в воздухе чувствовался особый запах осени: запах прелой листвы, дыма и дождя. Картину довершали сумерки и мутные из-за тумана пятна фонарей. Такая погода всегда настраивала меня на меланхолию. И я бы с удовольствием тихо брела в общежитие, шурша листьями и упиваясь светлой жалостью к себе одинокой, если бы не одна существенная помеха. Помеха пыталась идти со мной в ногу, смотрела на меня умоляющими синими глазами, совершенно не соответствующими атлетическому сложению и кожаному «прикиду» крутого парня. Называлась помеха Игорем. Сейчас этот идеал девочки-подростка надоедал мне своим несолидным нытьем и безумными идеями по совершенно идиотскому поводу. Я решила упражнять свою волю и терпела, сколько могла. С удовлетворением могу отметить, что моего ангельского терпения хватило на целых пять минут, чем был превзойден мой личный рекорд выдержки. Но, увы, все когда-нибудь заканчивается…
– Слушай, Горох, ты соображаешь, о чем меня просишь? – наконец, взорвалась я.
Игорь втянул голову в скульптурные плечи и на секунду замолчал, пережидая момент, когда вызванные мной звуковые колебания утихнут, и можно будет продолжать. Смысл сказанного и интонация его не беспокоили. На прозвище он внимания не обращал. Если фамилия у тебя Горохов, а имя – Игорь, к двадцати годам можно привыкнуть и к более травматичным обращениям. Важен был только результат его усилий, а он пока достигнут не был.
– Ну, пожалуйста! Ты только спроси, дома ли она? – продолжил он после заминки.
– Подумай. Поздно вечером, я пойду к совершенно незнакомому, теоретически одинокому мужчине для того, чтобы задать совершенно идиотский вопрос: не вернулась ли к нему жена. В лучшем случае, он меня просто спустит с лестницы.
– Неужели ты сама не волнуешься? Три дня твоя подруга не ночует дома, не приходит в институт…
