Распахнул двери настежь и выскочил во двор нашего старенького деревянного дома. Стояла октябрьская сырая ночь и утомительно ждала, ждала нас. На крыльце я вновь вдохнул всей грудью осенний воздух. Когда шёл в сторону гаража через сад, под ногами чувствовался мягкий ворох опавших листьев.
Вдруг остановился. Снова и снова появилось невольное желание поднять голову к небу – я уже не видел Мицара и Алькора. Небо успело затянуться лёгкой пеленой облаков, но Млечный Путь из миллиардов звёзд слегка угадывался. Теперь мой взгляд невольно задержался уже на нём. Следует отметить некую странность вечера дня моего рождения: я начал слышать еле уловимый переливающийся звон в ушах, словно ударяли стеклянными молоточками по хрустальным колокольчикам. Неожиданно чудесная нега окутала и привела меня в трепет, доселе незнакомый. Изумление возрастало с каждым мгновением. На небе перед моим взором из дымки вырисовывались расплывчатые очертания женского силуэта. Казалось, что я начал терять сознание, но падающие на лицо с неба и деревьев дождевые капли возвратили меня к реальности. И тогда пришла ясность, что Ангелина действительно может родить и мне нужно поторопиться.
Стряхнув с себя капли дождя вместе с видением, навязанным извне, я направился к гаражу. На секунду показалось, что забыл ключи от машины в доме и нужно вернуться, но они оказались в кармане куртки. Выехал из гаража, посмотрел в сторону крыльца. Серафима крепко поддерживала свою сестру Ангелину, и они потихоньку продвигались ко мне. Я вышел и пошёл навстречу.
Серафима, словно оправдываясь, начала причитать:
– Дёрнул же её чёрт идти танцевать!
В голосе чувствовалась вина. Но за что она винила себя – я не знаю. За то, что не уследила? За то, что не уговорила сестру на таком сроке остаться дома? Мне кажется, где-то в глубине души она понимала, что ничьей вины в этом нет. Но порой убедить себя в своей же невиновности – дело крайне сложное, а иногда и невозможное.
Мы втроём подошли к машине.
Ангелина заупрямилась:
– Может, всё-таки скорую вызовем?!
Съёмный ажурный воротник на широком, в мелкую клеточку платье Ангелины слегка съехал в сторону. Серафима на ходу поправила его, откинув её рыжие волосы. Так странно, родные сестры, а совершенно не похожи друг на друга: одна – чёрная, как смоль, другая – рыжая, как солнце.
– Садись в машину, Альберт повезёт, – сказала Серафима довольно твёрдо, не обращая внимания на возражение сестры. – Пока эта скорая приедет, ты десять раз родишь.
За нами следовал изрядно выпивший толстый Жорик, отец ещё не родившегося ребёнка. Он держал в руках пальто Ангелины.
– Действительно, ты что, Альберту не доверяешь? – обратился он к жене, вяло выговаривая слова. – Тогда и я с в-вами поеду.
– Нет! – сердито отрезала Ангелина.
– Ну-у и х-хорошо… Альберт мой лучший друг, поэтому я могу ему даже т-тебя доверить, – пробормотал пьяный Жорик.
Он, очевидно, замёрз: в рубашке нараспашку дрожал как осиновый лист. Жорик поочередно поглядывал на сестёр, пытался втиснуть руки в карманы брюк.
– Я сам её повезу! – сказал я наконец-то уверенно. – А вы идите…
Присутствующие сразу успокоились, переглянулись, а Жорик охотно расслабился. Еле удерживая равновесие, переминаясь с ноги на ногу, он одобрительно взглянул на нас и, пошатываясь, морской походкой двинулся к крыльцу.
Я твёрдо стоял на ногах, будто и не пил вовсе. Но пикантное виденье из безмолвия щекотало нервы: забыть вмиг такое невозможно. Вероятно, я получил предупреждение, о котором тогда ещё не мог догадываться в силу неразвитости интуиции. Казалось, что такого не может быть. Просто выдумка и фантазия воспалённого мозга, да и Ангелина настойчиво просила вызвать скорую.
В конце концов, в один прекрасный момент мы начинаем понимать: подсказки сыплются на нас всегда. Жизнь бережно ведёт по судьбе, а мы, не в состоянии подавить эмоции, действуем импульсивно, не прислушиваемся к себе и окружающей правде. Мы ведь не живём, а спешим куда-то в суете повседневности, хотя всё наше существо жаждет покоя и стабильности, но никогда не достигает этого состояния… Вот в чём великий парадокс.
Ангелина не умолкая стонала, а я лихорадочно прикидывал, как выехать из переулков на автодорогу, где наконец-то можно будет набрать нужную скорость. Пошёл дождь, но я продолжал мчаться на своей «копейке» в роддом. Вдруг встречный автомобиль ослепил дальним светом фар.
Я не удержался, выругался вслух:
– Тьфу ты! Дальняк-то надо отключать!
Внезапно показавшийся перед машиной силуэт и глухой звук удара в бампер заставили резко затормозить. С противным визгом машина остановилась. Наехал на что-то или под машину попало? Меня стало трясти от мелькнувшей ужасной мысли. Неужели кого-то сбил? На заднем сидении Ангелина стонала от боли. Я увидел в зеркале, как она встрепенулась.
Ангелина всхлипнула от волнения и страха и, схватившись обеими руками за живот, сердито процедила сквозь зубы:
– Альберт, чего ты расселся? Приехали, что ли?
