Винсент раскаивается. Немного подремав, она садится на кровати, стараясь придумать, как бы не то чтобы аннулировать, но смягчить значение бесстыдно отправленной Лу песни. Чувства ее ничуть не изменились! Но вот в момент прихода письма от Киллиана немного остыли. «Киллиан мешает мне потрахаться из Кентукки» – звучит так дурашливо и глупо, что вызывает у нее смех.
Слова
Примечание: сориентироваться не удалось, чувства вынесло на обочину, и они ударились о землю и о всякие щербатые камни, обрамляющие берег разыгравшейся буйной реки, по которой плывет лодка ее души.
Встав, она ставит на плиту чайник. Пока закипает вода для фарфалле, она отвечает Лу.
Да! Приходи. В любое
время, но ужин я готовлю
прямо сейчас. Поедим?
Поболтаем?
Потом погуляем?
И, хотя я обожаю твои
стойки на руках, сама все
же воспользуюсь ногами!;)
Кокетливо, но не слишком. Не хватало еще, чтобы Лу явился сюда, думая, что сегодня Тот Самый День, потому что сегодня решительно не Тот Самый День. Даже если он явится весь такой Ромео Монтекки и «Уж поднял парус. Господа, войдемте!». Темные глаза и стойки на руках. Эти чертовы волосы. Эта исключительная задница, которую так хочется куснуть.
«Что-нибудь принести?» – пишет он.
«Себя», – отвечает она.
Винсент посылает сообщения детям, напоминая, что у них на следующее утро по их времени запланирован видеозвонок. Пишет сестре, Моне, узнать, как жизнь. Пишет маме, чтобы еще раз сказать, как ей нравится студия, да и вся квартира в целом, а также просит родителей прислать селфи из Рима, потому что скучает по ним. Она размещает свое фото в семейном чате, куда входят брат, родители и сестра. На фото у нее поднята рука, она машет в камеру, облачко над ее головой со словами «ЛЮБЛЮ ВАС, СКУЧАЮ».
Она принимает душ, надевает длинную бархатную юбку, джемпер с открытыми плечами и пару больших керамических серег-арок. Ей ответил каждый член семьи, она сохраняет присланное родителями фото. Моне вместо сообщения звонит, Винсент ставит ее на громкую связь и, положив телефон на стойку, заканчивает приготовление ужина. Моне рассказывает о работе и об отношениях с бойфрендом, находящихся на грани пропасти. Она спрашивает, как Винсент сейчас относится к Киллиану, и Винсент рассказывает о письме. О том, что после него ей потребовалось прилечь. Мона находит это невероятно смешным, они смеются. Брат, Тео, шлет сообщение, спрашивая, когда она собирается в Амстердам, она надеется, что скоро. Он пишет, что на Рождество там будут племянницы – его двадцатилетние дочери-близнецы.
Ужин готов. Лу приходит, свежий после душа, в своей застегнутой куртке, с влажными волосами, убранными за ухо с одной стороны. В руках пакет, из которого выглядывает букет распустившихся альстромерий. Он сбрасывает кроссовки, Винсент видит: они стоят у двери точно так, как она себе представляла. Ей хочется их нарисовать и назвать натюрморт «Лу здесь». У Лу темно-синие носки с рисунком из серых загогулин. Босым пальцем ноги она трогает его большой палец.
– Ш[57]. А ты не так хорошо выполняешь инструктаж, – беря у него букет, замечает она.
– Ш, – говорит он. – Прости.
– Это переводить необязательно. Я знаю, что такое je suis désolé.
Лу с энтузиазмом принимается тихо и медленно говорить по-французски, Винсент не понимает. Просто стоит и смотрит на него, на то, как двигается его рот, вдыхает его в себя – белоснежное мыло и октябрь.
– Кстати, ты похожа на осенний лист. Ты всегда очень хорошо выглядишь, – заключает он.
– Merci beaucoup, придурок. – Она отвечает сморщив нос, но дарит ему улыбку. Ноги дрожат уже от Лу.
Винсент ставит цветы на стойку, в вазу со свежей водой, и разбирает остальное содержимое пакета. Два граната, влажная бутылка шампанского. Хлеб, треугольничек пон-л’Эвека[58], банка варенья из черного инжира. Картонная пачка сигарет Gauloises. Содержимое тянет на список из журнала в стиле Сильвии Плат: Париж, поэзия, любовь.
– Просто хочу удостовериться… ты та же Винсент Уайльд, что прислала мне «Цветок», да? – интересуется Лу. Он смотрит на нее, берет банку с вареньем, изучает.
