Я вела себя тихо, во всем слушалась Сору. Мне нравилась эта изуродованная ханъё. Она была грубой и хмурой, но первое время меня это даже радовало. Я наивно полагала, что раз Хэджам взял меня в свой дом, значит, он будет рядом и нас ждет много часов вместе. Я так хотела узнать его! Но Хэджам исчез в тот же вечер, а я осталась на попечении нелюдимой дикарки. Мне было проще молчать и делать то, что говорили, лишь бы отвлечься от глупых мыслей.
Но однажды после очередного кошмара Сора прибежала ко мне. Обычно она не реагировала или просто заглядывала в спальню, убеждалась, что никто не умер, и сразу уходила к себе. Так и говорила: «Ну, раз никто не умер…» Но в ту ночь отчего-то решила остаться. Села рядом, на полу, сунула в мои трясущиеся руки глиняную пиалу с чаем. А я начала говорить. Не знаю, как так вышло. Слова лились из меня нескончаемым потоком. О маме, о Касси, о том, что случилось в деревне, и о том дне, когда мама попросила уйти. И в какой-то момент Сора развернула меня к себе и обняла – коротко и резко, но так сильно, что даже стало больно. В этом грубом объятии чувств было больше, чем во всей моей жизни.
– Ты на мать не гневайся, – пробурчала она, по привычке покусывая изуродованную губу. – Она тебя не выбрала, потому что не знала, как правильно любить такую. Если бы знала – выбрала.
– Я не… я и не злюсь на нее, – прошептала я.
Сора нахмурилась, кивнула и ушла. Мне потребовались десятки лет, чтобы понять, что я чувствовала по отношению к маме, а Сора сразу все прочла между строк моего сбивчивого рассказа.
В перерывах между обучением манерам и этикету я бродила по каменным коридорам и много кого видела. Иногда мне навстречу шли ёкаи: одни – красивые и статные, в человеческом обличье, как господин Хэджам, другие – антропоморфные (этому слову меня научил Саваки), карлики и высокие, похожие на кошек и на птиц, на каких-то еще животных, о которых я знать не знала. По большей части они не замечали меня, а даже если смотрели, то быстро теряли интерес. В этом мире моя внешность была обычной, более того, неинтересной.
Но мне было хорошо. Я никогда не искала внимания – только место, в котором никто не будет тыкать в меня пальцем. Место, в котором я – своя. Может, когда-нибудь, когда Сора решит, что мои манеры достаточно хороши, чтобы проводить время в кругу ёкаев, не позоря господина, я вновь увижу его. Хэджам отметит, какой я стала, и снова посмотрит на меня так, как смотрел на берегу Янтарного озера, – словно я сокровище.
Все изменилось с появлением Саваки. Пройдет немало времени, прежде чем мы станем друзьями, но с того первого дня, когда мы проникли сквозь темноту, я перестала видеть Касси. Когда мои пальцы касались незримых барьеров, когда проваливались в это необъяснимое пространство, я словно заново начинала жить. Тело наполнялось неведомой ранее энергией, кожу покалывало от разрядов. Это чувство опьяняло, от него кружилась голова. В такие моменты я ощущала себя целой вселенной – существом, которому неведомы страхи и на которого не действуют никакие ограничения. Я была всем. Может быть, поэтому я так быстро овладела знаниями, которыми обладал Саваки. И, может быть, поэтому в будущем так легко поддалась манипуляции Хэджама. Самый жестокий обман, который определил всю мою жизнь, – чувство безграничной свободы.
В полной мере овладев искусством проникать в Ёми, я начала искать другие двери. Иногда сама, но чаще в компании Саваки. Только он навещал меня одинокими вечерами, когда у Соры были свои дела. Подсказывал, подбадривал, и постепенно в снисходительном поучении стали проскальзывать другие нотки. Удовлетворение, радость, даже восхищение. Однажды я набралась смелости и попросила его измениться. Мне, конечно, нравилась его гигантская черная морда, но хотелось видеть его лицо, понимать, что он чувствует. Саваки удовлетворил мою просьбу и в следующий раз явился в облике человека. Его красота была простой, не такой изысканной, как у Хэджама, но он понравился мне. Непослушные черные кудри, широкое лицо и ясные темные глаза с золотистой радужкой, губы тонкие, но не злые, и когда он улыбался, казалось, что на меня смотрит старый друг, которого у меня никогда не было.
Я не знала, сколько ему лет, но понимала, что разница между нами слишком велика. Скорее всего, этот ёкай направил свое внимание на меня от скуки, но все равно почти с самого первого дня полюбила его как доброго наставника, отчаянно желая, чтобы мы стали друзьями.
В тот первый год в замке я старалась довольствоваться тем, что мне давали: уроками Соры и ее угрюмой компанией, обществом Саваки и его знаниями, теплой комнатой и мягкими одеялами, звездными ночами, красотами сада и холодными брызгами водопада. Это было больше, чем я когда-либо имела, больше, о чем я могла бы мечтать. И всё же, и всё же… Я боялась этих мыслей, но где-то на краю сознания настырная, скребущая правда нет-нет да и выходила на свет.
Все это мне не нужно.
