Шагнуть назад, в недавний детский круг,
И вновь изведать чистого бальзама -
Целебной ласки ваших тихих рук.
48. НИКОЛАЮ БУРЛЮКУ
Сонет-акростих
Не тонким золотом Мирины
Изнежен дальний посох твой:
Кизил Геракла, волчий вой -
О, строй лесной! о, путь старинный!
Легка заря, и в лог звериный,
Апостольски шурша травой,
Юней, живей воды живой
Болотные восходят крины.
Усыновись, пришлец! Давно ль
Ручьиные тебе лилеи?
Лукавый моховой король,
Ютясь, поникнет в гоноболь,
Когда цветущий жезл Гилеи
Узнает северную боль…
49. НИКОЛАЮ КУЛЬБИНУ
Сонет-акростих
Наперсник трав, сутулый лесопыт
Искусно лжет, ища себе опоры:
Коричневый топаз его копыт
Оправлен кем-то в лекарские шпоры.
Лужайка фавнов; скорбно предстоит
Ареопагу равных скоровзорый:
«Южнее Пса до времени сокрыт
Канун звезды, с которой вел я споры».
Умолк и ждет и знает, что едва
Ль поверят фавны правде календарной…
Бессмертие - удел неблагодарный,
И тяжела оранжевая даль,
Но он, кусая стебель в позолоте,
Уже вздыхает о солнцевороте.
50. ДАВИДУ БУРЛЮКУ
Сродни и скифу и ашантию,
Гилеец в модном котелке,
Свою тропическую мантию
Ты плещешь в сини, вдалеке.
Не полосатый это парус ли,
Плясавший некогда рябо,
Прорвавшись в мюнхенские заросли
На пьяном корабле Рембо?
Несомый по морю и по лесу
Четырехмерною рекой,
Не к третьему ль земному полюсу
Ты правишь легкою рукой?
Проплыл - и таешь в млечной темени,
Заклятья верные шепча:
Сквозь котелок встают на темени
Пророческие два луча.
51. ДНИ ТВОРЕНИЯ
О, первый проблеск небосклона,
Балтийский ветр из-за угла, -
И свежей улицы стрела
Впивается в Пигмалиона!
Речная водоросль иль прах
Перворожденной перспективы?
Но имя - камень, и счастливый
Творец мечтает о дарах:
Не легкомысленный Пиновий
Создаст торжественный устав -
Смирит разбег болотной крови
Кумиродел и папский граф.
Чудовищный италианец,
Он может всё - и прав Лефорт:
Тупой подошвой будет стерт
Последних вихрей низкий танец.
Чертеж заморского грыдира,
Наклон державного жезла -
И плоть медузы облекла
Тяжеловесная порфира.
52. СЕГОДНЯ
А если судорог медузы,
Зажатой в царственной руке,
Слабее каменные узы,
Почиющие на реке?
И ты, вершитель, не насытишь
Туман цветами чугуна -
Дремотный дым, болотный китеж,
С балтийского подъятый дна?
Лети, лети на темном звере,
Наездник с бешеным лицом:
Уже вскипает левый берег
Зимнедворцовым багрецом.
И вопль медузы - над тобою:
Из паволоки синевы
За петропавловской пальбою
Сердцебиение Невы.
16 июня 1914
53. ФОНТАНКА
Асфальтовая дрожь и пена
Под мостом - двести лет назад
Ты, по-змеиному надменна,
Вползла в новорожденный град.
И днесь не могут коноводы
Сдержать ужаленных коней:
Твои мучительные воды
Звериных мускулов сильней.
Что - венетийское потомство
И трубачей фронтонных ложь,
Когда, как хрия вероломства,
Ты от дворцов переползешь
Под плоскогорьем Клодта Невский
И сквозь рябые черныши
Дотянешься, как Достоевский,
До дна простуженной души?…
54. ИСААКИЕВСКИЙ СОБОР
Золотосердой - в наше лоно
Несеверные семена! -
Из Монферранова бутона
Ты чуждым чудом взращена.
И к сердцу каждого потира
Забывший время златолей
Уводит царственное мирро
Твоих незыблемых стеблей.
Но суета: врата заката
Спешит открыть садовник твой,
И ты средь площади распята
На беспощадной мостовой.
Не для того ль седая дельта
Влечет Петра в балтийский сон,
Чтоб цветоносный мрамор кельта
Был в диком камне отражен?
И в час, когда в заневских тонях
Истают всадник и утес,
Подъял бы взор тевтонский конюх
На чудо лютецийских роз?
55. КАЗАНСКИЙ СОБОР
И полукруг, и крест латинский,
И своенравца римский сон
Ты перерос по-исполински -
Удвоенной дугой колонн.
И вздыбленной клавиатуре
Удары звезд и лёт копыт
Равны, когда вдыхатель бури
Жемчужным воздухом не сыт.
В потоке легком небоската
Ты луч отвергнешь ли один,
Коль зодчий тратил, точно злато,
Гиперборейский травертин?
Не тленным камнем - светопада
Опоясался ты кольцом,
И куполу дана отрада
Стоять Колумбовым яйцом.
56. ДВОРЦОВАЯ ПЛОЩАДЬ
Копыта в воздухе, и свод
Пунцовокаменной гортани,
И роковой огневорот
Закатом опоенных зданий:
Должны из царства багреца
Извергнутые чужестранцы
Бежать от пламени дворца,
Как черные протуберанцы.
Не цвет медузиной груди,
Но сердце, хлещущее кровью,
Лежит на круглой площад
Да не осудят участь вдовью.
И кто же, русский, не поймет,
Какое сердце в сером теле,
Когда столпа державный взлет -
Лишь ось жестокой карусели?
Лишь ропоты твои, Нева,
Как отплеск, радующий слабо,
Лелеет гордая вдова
Под куполом бескровным Штаба:
Заутра бросится гонец
В сирень морскую, в серый вырез, -
И расцветает наконец
Златой адмиралтейский ирис.
57. АДМИРАЛТЕЙСТВО
«Благословение даю вам…»
Простерши узкие крыла,
Откинув голову, ты клювом
Златым за тучу отошла.
И - вековое фарисейство! -
Под вялый плеск речной волны
К земле крыла Адмиралтейства
Штандартами пригвождены.
Но кто хранит в гнезде стеклянном
Скорл
Издалека следя за рьяным
Плесканьем каждого птенца?
И если ты не здесь, на бреге, -
Над Балтикою замерла,
Кто остановит в легком беге
Птенцов безумных вымпела?…
58. АДМИРАЛТЕЙСТВО
Речным потворствуя просторам,
Окликнут с двух концов Невой,
Не мог не быть и стал жонглером
И фокусником зодчий твой.
