<p>25. ЦЕЛИТЕЛЬ</p>Белый лекарь, недозрелый трупикБольшеглазого Пьеро,Вырастивший вымышленный тропикВ мартовское серебро.Нет, не пыль дождливого клавира,Ты стесняешь белизнойВсе широкие слова на эро,Все слова в целебный зной.Колыхаясь белым балахономТуфле в такт и сердцу в такт,Праведник в раю благоуханном,Вот — нисходишь на смарагд.
1913
<p>26. НЕКРОЛОГ</p>О тропике трепетный клоун,Из крапин запретных рябоНа всем балахоне, во что онИграл головой би-ба-бо?На счастие в лилии передАмерикою тишиныОн замер и севером меритОтпущенниц райской весны,Чья полузнакомая вераСмарагдами огражденаВ широкое слово на эро,Бежавшее строгого сна.
<p>29. ТЕПЛО</p>Вскрывай ореховый живот,Медлительный палач бушмена:До смерти не растает пенаТвоих старушечьих забот.Из вечно-желтой стороныЕще недодано объятий —Благослови пяту дитяти,Как парус, падающий в сны.И, мирно простираясь ниц,Не знай, что, за листами канув,Павлиний хвост в ночи кургановСверлит отверстия глазниц.
1911
<p>30. НОЧНОЙ ВОКЗАЛ</p>Мечом снопа опять разбуженный паукЗакапал по стеклу корявыми ногами.Мизерикордией! — не надо лишних мук.Но ты в дверях жуешь лениво сапогами,Глядишь на лысину, плывущую из роз,Солдатских черных роз молочного прилавка,И в животе твоем под ветерком стрекозЛегко колышется подстриженная травка.Чугунной молнией — извив овечьих бронь!Я шею вытянул вослед бегущим овцам.И снова спит паук, и снова тишь и соньНад мертвым — на скамье — в хвостах — виноторговцем.
1911
<p>31. КИЕВ</p>Поправ печерские шафраны,Печально чертишь лоб врагаСквозь аракчеевские раныВ оранжерейные снега,Чтоб Михаил, а не МеркурийПростил золотоносный рост,Соперничающий в лазуриС востоками софийских звезд,За золотые, залитыеНеверным солнцем первых летСады, где выею БатыяОхвачен университет.
