Несколько прояснились международные горизонты. Помирились с Югославией, подписали австрийский договор. В газетах появилось столь же странное, сколь и обнадеживающее слово «разрядка»…
Поразительное время! Страна словно просыпалась от долгого летаргического сна и оглядывалась, удивленно вскинув брови: ух ты, а небо-то голубое… а как красивы по весне женские лица… а это что за странный призыв — «Накопил и машину купил»?..
Ходила по рукам повесть Эренбурга «Оттепель». И уже недалеко до дня, вернее, ночи, когда Сталина вынесут из Мавзолея: негоже ему, нарушителю ленинских норм, лежать рядом с Лениным… А там уже и новая сенсация надвинется — «Один день Ивана Денисовича» у Твардовского в журнале…
Это все еще впереди. Но уже носилось что-то такое в воздухе весной пятьдесят шестого — словно ласточки перед заходом солнца. Или может, флюиды…
Капитан-лейтенант Тимур Гайдар, спецкор «Советского флота», приехавший в командировку в Либавскую базу, рассказал нам о московских новостях. Пересмотрено «ленинградское дело» и реабилитированы его жертвы — Кузнецов, Попков и другие. А бывший министр госбезопасности Абакумов расстрелян. Ходит слух о предстоящей реабилитации Тухачевского… И даже — неслыханное дело — Бухарина! Невероятно!..
Москва зачитывается стихами еще недавно опального поэта Леонида Мартынова. Тимур читал на память:
Гайдар — невысокий и коренастый, начинающий лысеть, похожий на знаменитого отца — приехал в Либаву на своей «Победе» вместе с другом, детским поэтом Яковом Акимом.
Когда Тимур заявился на «Смольный», мы как-то сразу разговорились, поняли схожесть наших умонастроений, с ходу перешли на «ты». Выходя из моей каюты, Тимур сказал:
— Увы, мой друг, мы рано постарели…
Я подхватил:
— И счастьем не насытились вполне…
Строки Багрицкого стали как бы позывными новой дружбы.
И еще одна дружба возникла в те дни — многолетняя, продолжающаяся и ныне дружба с Яшей Акимом. Очень пришелся он мне по душе — схожестью судеб (он тоже воевал), простотой и искренностью. Нечто глубинное, прочное объединяло меня с этим красивым худощавым человеком. Чтобы сочинять хорошие стихи для детей, нужно и самому сохранить в душе нечто детское, не так ли? Мне нравилось в Яше даже и то, как мило он заикался.
Московские гости побывали у нас на улице Узварас. Лиде они тоже понравились. Был долгий и душевный разговор, часто прерываемый смехом, — любимое мною застолье.
— Ли, хорошая новость. Толю Енученко назначили в отдел кадров Пубалта.
— Ну что ж, рада за него. Мой руки и садись ужинать.
— Порадуйся и за нас, Ли. Ты ведь знаешь, что идут большие сокращения армии и флота?
— Что ты хочешь сказать?
— Толя поможет мне «сократиться». Я взял с него страшную клятву.
— Аннибалову?
— Да, аннибалову клятву. Он осмотрится в отделе кадров, войдет в курс дел и вставит меня в очередной демобилизационный список.
— Ты думаешь, это возможно?
— Все возможно теперь. Даже самое невозможное.
— Ой, Женька, это было бы чудесно!
— Надо написать Рудному. Или Сережке: не найдется ли для меня место в «Московской правде»?
— Пусть сперва Толя вставит тебя в список.
— Ну, надо же произвести разведку.
— Ах ты, мой разведчик! Садись ужинать.
Оба хорошо, по-партийному, упитанные, они в Индии неуклюже взбирались на слонов. А в Балтийске — осторожно поднимались по трапу на борт крейсера, один за другим — Булганин за Хрущевым… Неразлучная парочка…
Но расскажу по порядку. Стало известно, что товарищи Хрущев и Булганин пойдут на крейсере «Орджоникидзе» в Англию с государственным визитом, так вот — не исключено, что перед отплытием они пожелают познакомиться с флотом. И пришло указание командующего в нашу дивизию — срочно отрядить две лодки в Балтийск — на случай, если первый секретарь и премьер-министр захотят увидеть подводный флот.
На одной из лодок 613-го проекта ушел в Балтийск и я. Апрель вообще-то неспокойный, штормовой месяц, но на сей раз море было довольно тихим, можно сказать — покладистым.
Двое суток подлодки стояли у стенки в гавани Балтийска. На третьи сутки стало известно, что руководители государства уже выехали из Калининграда, скоро прибудут на крейсер и сразу отправятся в Англию. Знакомиться с флотом, а значит, и с нашими лодками времени у них не будет.
Ну, ладно. Хоть проводить их…
На причале, у которого стоял свежевыкрашенный серый красавец крейсер «Орджоникидзе», собралась большая толпа — моряки, жители Балтийска. Апрельский ветер раскачивал воздушные шарики, их держали дети. Я вдруг умилился: как много тут детей! Рождаются дети, улыбаются женщины — значит, неуютный дождливый Пиллау стал городом, пригодным для оседлой жизни. Течет, бежит река жизни, и колышутся над ней, подобно разноцветным воздушным шарам, наши надежды…
