От группы всадников отделились несколько полностью закованных в броню латников. Они неспешной рысью приблизились к восточным воротам и остановились перед ними.
— Ваша Высочество, — подскакал к ним один из разведчиков, — Враг покинул место битвы.
Крупный, статный воин в позолоченных доспехах кивнул сопровождающим и они въехали на разгромленный плац. Вокруг суетилась охрана, разведчики вытаскивали из обломков тела защитников крепости. Одно тело привлекло внимание спутника князя, он показал рукой:
— Боярин Чернов, Ваша Высочество! Голова посольства!
Князь спешился, подошёл к телу. Один из разведчиков выдернул из раны узкий и очень длинный предмет и почтительно протянул его своему господину. Тот, не обращая внимания на кровь, взял железо в свои руки и обернулся к спешившейся свите:
— Стрела-жало! Рой!
Из толпы сопровождающих выделился хмурый седовласый мужчина в доспехах и плаще воеводы. Он взял в руки железо, понюхал его, осмотрел лезвие:
— Красный Улей, Ваша Высочество!
— И вот ещё, смотрите, — к ним подбежал другой разведчик, в его руке болталась голова Трутня, — Этот из Чёрного улья, Ваша Высочество!
— Там ещё много, и Красные, и Чёрные, и Мёрзлые, и Стальные Пчёлы, — крикнули с развалин.
Князь помрачнел:
— Нашли княжну?
От ворот к ним проследовал ещё один воин, в плаще разведчиков:
— Следов княжны нет. Выживших пока не обнаружили, но это и понятно…
— Да, Пчёлы выживших с собой уводят…, — пробормотал седой воевода, — Дозволите организовать преследование?
— А что, есть шансы их догнать? Сколько отсюда до границы Мути? Рукой подать? — прорычал князь, — А нас сколько? Полторы сотни? А пехота наша — где она?
Воевода склонил голову, и князь начал бить его по затылку, отпуская затрещины:
— Сколько! Раз! Я! Приказывал! Усилить! Мясуху! А?
К ним подошёл ещё один мужчина, одетый в богато расшитый тегиляй, осторожно поклонился:
— Государь, прикажете ставить шатры?
— Выжившие есть? — прорычал на него владетель, — Нет? Тогда зачем? Отправить сюда сотню из Николино, и объявляйте общий сбор войск! Прямо здесь, чтобы далеко не ходить! А нам — возвращаться в столицу…
Князь обернулся к воеводе:
— А ты, раз уж наблудил, то и разгребать тебе здесь самому. И выяснить, где княжна! Мне ещё и с Вранами войны не хватает!
Из-за леса вдруг появилась колонна панцирной пехоты, со знамёнами чёрного цвета и белым вороном, падающим с неба в атаке.
— Ну вот, помянёшь лихо…, — пробормотал князь, — Ставьте шатры, объясняться с родственниками будем…
Вокруг завертелась суета. А Великий Князь Орловский, Родион Васильевич, всё бормотал в свои великолепные усы:
— Так всё же — родственники или недруги? Недруги — или родственники?
— Иди, не задерживай! — в спину снова прилетел чувствительный удар прикладом и Топор, прихрамывая, прибавил шагу.
Колонна пленных, человек двадцать, с трудом пробивала рыхлый мокрый снег, в изобилии насыпанный на речном льду того, что раньше было каналом имени Москвы. Сначала их было больше, но… самых израненных и отстающих лампасники без лишних слов оттаскивали в сторону и, махнул клинком по горлу, оставляли остывать прямо у берега. Теперь их почти вдвое меньше, чем утром, но идут теперь все. Всем хочется жить.
— Господин сержант, — услышал он тихое бормотание справа, — Господин сержант, куда нас ведут?
Обожженный и избитый, рядом с ним хромал новик-ведун Ярик. Так уж получилось, что молодой одарённый был единственным среди пленных, кто имел понятие о медицинской помощи. И вот теперь он шёл рядом позади телеги, на которой с комфортом ехал единственный уцелевший офицер крепости — боярин Баранов. Он был ранен в ногу, его придавило упавшей балкой и слегка оглушило. Боярин лежал на тюке с сеном и всё время молчал, уткнувшись бессмысленным взглядом в небо.